Пролетая над Отстойником

Дмитрий Карапузов

Пролетая над Отстойником

karapyzov@mail.ru

Действующие лица:
Иннокентий Владимирович – начальник «отдела».
Костя
Лиза
Сенцов
Леша
Галина Николаевна
Филимон
Надя
Владимир Николаевич
– сотрудники «отдела»
ТАБЕЛЬЩИЦА – хозяйская овчарка.
Парни в синих комбинезонах.

1ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Темно. Один за другим входят сотрудники: Иннокентий Владимирович, Сенцов, Лиза, Леша, Галина Николаевна, Филимон, Надя, Владимир Николаевич. Каждый входящий (кроме первого) бормочет «Доброе утро». Пришедшие ранее, отвечают: «Доброе утро». Шарят руками по стене, находят гвозди, вбитые в стену, вешают на эти гвозди верхнюю одежду, на ощупь пробираются к своим столам. Кто-то ударился о край стола – чертыхается. Леша щелкает зажигалкой. Рассаживаются по местам. Пауза. Включается свет. Место действия – одно из помещений «бомбоубежища», какие раньше были на каждом крупном предприятии. Массивная металлическая дверь. Окон, разумеется, нет. Стены, пол, потолок и упомянутая дверь выкрашены красной краской. Той же краской выкрашены восемь столов, за которыми сидят сотрудники Отстойника и табуреты, на которых они сидят. Столы стоят в три ряда. Они сколочены из струганных досок, без ящиков и внутренних полочек. На столах ничего не лежит. Кроме столов, табуретов и ламп дневного света, в помещении нет ничего.
Леша. Да будет свет!
Дверь открывается. Входит ТАБЕЛЬЩИЦА с папкой для бумаг.
ТАБЕЛЬЩИЦА (оглядывает всех). Дамы и господа, доброе утро!
Отвечает только Иннокентий Владимирович.
Иннокентий Владимирович. Доброе утро.
ТАБЕЛЬЩИЦА (обходит все столы, на каждый стол кладет чистый лист бумаги). Желаю всем новых трудовых успехов. (Уходит.)
Сенцов. Сука. Чтоб тебе повылазило, прошмандовка.
Галина Николаевна. Послушайте, Сенцов, выбирайте выражения. Надоело нам уже ваши матюки тут слушать.
Сенцов. А ты не слушай! Уши ватой заткни и сиди! А, заодно, рот скотчем заклей.
Галина Николаевна. Послушай, ты, хамло, я тебе не позволю так со мной разговаривать! Со своей женой так будешь разговаривать, быдло колхозное!
Сенцов. Чё? А ты у нас городская, что ли?
Иннокентий Владимирович. Товарищи, я прошу прекратить! (Призыв его остается втуне.)
Галина Николаевна. Да, городская!
Сенцов. Ну и сиди там себе, городская!
Галина Николаевна. А я и сижу!
Сенцов. Ну вот и сиди!
Иннокентий Владимирович. Товарищи! Галина Николаевна! Николай Иванович! Ну вы же взрослые люди, честное слово… Ну что вы, в самом деле…
Филимон достает из-под свитера книгу, кладет на колени, открывает на заложенной странице, погружается в чтение. Леша подходит к стене, на которой висит одежда, достает из куртки какую-то карманную электронную игру, садится на свое место, начинает играть, нажимая на кнопочки. Каждое нажатие сопровождается характерным пиканьем. Игру держит на коленях, под крышкой стола. Владимир Николаевич достает из кармана ручку, начинает писать. Взоры всех присутствующих, кроме Филимона, обращаются в его сторону. Тишина. Пауза.
Сенцов (строго). Николаич, ты чё там пишешь?
Владимир Николаевич (продолжая писать). Заявление.
Сенцов. Что, всё? Лапки кверху? (Владимир Николаевич не отвечает, продолжает писать.) Быстро ты спекся.
Владимир Николаевич (раздражительно). Если вам нравится сидеть целыми днями в этом погребе и собачится друг с другом, то меня увольте.
Сенцов. Уволят, не волнуйся.
Пауза. Закончив писать, Владимир Николаевич встает, берет лист бумаги, на котором писал, снимает с гвоздя свой плащ. Подходит к двери, останавливается, оборачивается. Короткая пауза.
Владимир Николаевич. До свидания.
Иннокентий Владимирович. До свидания.
Лиза. До свидания.
Галина Николаевна. До свидания.
Филимон. До свидания.
Надя. До свидания, Владимир Николаевич, удачи вам.
Леша (не поднимая глаз, продолжая нажимать на кнопочки). Давай, чувак, попутного ветра.
Владимир Николаевич хочет еще что-то сказать, но передумав, открывает дверь и выходит.
Надя (вздыхает). Отмучился, бедный.
Сенцов. Да что вы тут… Да пусть катится! Интеллигент хренов. Из-за таких вот интеллигентов страна и развалилась. Я б их, блять, перевешал всех, нахуй, на фонарях. Пидарасы. Еще сидит с такой рожей… Вы, мол, мне не ровня. Я тут человек, а вы все – говно. Всю жизнь сидел, бумажки со стола на стол перекладывал. Вот таких и надо в шею гнать. Или лопату ему в руки – и пусть наебывает. Норму не выполнил – жрать не давать.
Пауза. Филимон читает, Леша азартно нажимает на кнопочки, Сенцов сидит, с мрачной физиономией, скрестив руки на груди. Лиза смотрит в стену, Надя копается в сумочке, Иннокентий Владимирович гладит ладонями свой стол. Галина Николаевна сидит с застывшим лицом.
Надя. Галина Николаевна, вы «Любовь как молитву» смотрите? Родриго не ушел от Ребеки? А то я вчера пропустила. Ой, она такая глупая, эта Ребека, я ей просто удивляюсь! Накинулась на него из-за какой-то ерунды. А он ведь столько сделал для нее. И от полиции спас, когда она хотела Луизу отравить, и на суде за нее заступался. А сколько он ей денег дал уже! И ему я тоже удивляюсь: как он ее терпит до сих пор? Такой мужчина представительный, давно бы бросил ее. Вы вчера не смотрели?
Галина Николаевна. Не смотрела. Я же говорила вам: я «Грезы любви» смотрю.
Надя. Я «Грезы любви» тоже смотрю, но не всегда. Под настроение и когда время есть.
Мне там сын Меме нравится, он такой смешной! Как же его…? (Короткая пауза) Надо же, из головы выскочило! Галина Николаевна, ну как его? Этого, сына Меме? (Галина Николаевна не отвечает.) Еще имя у него такое смешное…
Пауза.
Надя. Тобиас, вспомнила! Тобиас! Как он сватался к Пепите, это просто умора! А как он говорит с Понсио, а сам думает, что это Карлос, муж Мануэлы?! А тот не поймет в чем дело, так смотрит на него!
Долгая пауза. Дверь открывается. Филимон прячет книгу под свитер, Леша прячет игру в ладонях. Входят два парня в синих комбинезонах, подходят к столу Владимира Николаевича, ставят его табурет на стол ножками вверх, берут стол и выносят его. После того, как они уходят, Филимон достает книгу, а Леша опять принимается пищать своей игрой. Пауза.
Иннокентий Владимирович (делает несколько суетливых, неуверенных жестов). А все-таки странно: столько дней подряд и так холодно. Я помню в прошлом году в это время, так скать, чуть ли не в рубашках ходили. (Достает очки.)
Надя. Да, а так хорошо осень начиналась! И лето такое хорошее было. У нас такая картошка уродилась! Мы копать поехали, взяли восемь мешков, так все позабили, а она еще осталась, стоим, не знаем, куда девать. И как раз смотрю: дядя Витя едет, сестриного мужа брат сводный. Я – бегом к нему…
Сенцов. У меня все выбрали, паразиты. Все подмели подчистую! Приехал копать – одна ботва валяется. Ни одного кустика не оставили, гандоны. Я б их, блять, поймал, я б им эту картошку в горло бы пихал. И смотрел бы, как они давятся, пока не сдохли!
Иннокентий Владимирович. Да, довели народ… Кхм. (Быстро смотрит стекла очков на свет, торопливо достает платочек, протирает очки.)
Пауза. Филимон читает, Леша давит на кнопочки.
Надя. А давайте в игру поиграем. Очень интересная игра. Я загадываю вещь, а вы вопросы задаете. Спрашивать можно что угодно, а отвечать только «да» и «нет». Давайте? Я уже загадала, спрашивайте!
Сенцов. Когда ж у людей терпенье кончится? Кровососы-захребетники. Весь народ в рабов превратили. Весь народ! А сами все захапали, все! Все поделили, все растащили! И все молчат.
Все молчат. Пауза. Дверь открывается. Филимон прячет книгу, Леша прячет игру. Входят два парня в синих комбинезонах, вносят стол и табурет. Ставят стол там, где он стоял. Уходят.
Надя. Ой, Господи, еще кому-то не повезло.
Сенцов. Тоже сидел, небось, да молчал. Ну вот и домолчался. Так ему и надо. Так нам всем и надо. Скоро всех по одиночке передушат.
Сенцов встает, выходит. Долгая пауза. Дверь открывается. Филимон прячет книгу под свитер, Леша прячет игру. Входит ТАБЕЛЬЩИЦА. Оглядывает столы.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Иннокентий Владимирович, где Сенцов?
Иннокентий Владимирович. А он, кажется, пошел в туалет.
ТАБЕЛЬЩИЦА. «Кажется»? То есть, вы не знаете, где находится ваш сотрудник?
Иннокентий Владимирович. Нет… ну… Почему? Я же говорю – он в туалет пошел.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Вы уверены? Он сообщил вам куда идет?
Иннокентий Владимирович. Нет, но… это и так понятно.
ТАБЕЛЬЩИЦА. «И так понятно». Завидую вашей проницательности, Иннокентий Владимирович.
ТАБЕЛЬЩИЦА медленно проходит между рядами столов. Останавливается возле Филимона. Смотрит на него. Филимон тупо смотрит в сторону. Идет дальше. Останавливается возле Леши. Смотрит на него. Леше не по себе. Он слегка ерзает на табурете. ТАБЕЛЬЩИЦА идет дальше. Дойдя до стены, поворачивает обратно. Так она и ходит: туда-сюда, туда-сюда. Медленно, в полной тишине. Останавливается напротив Иннокентия Владимировича.
ТАБЕЛЬЩИЦА (говорит медленно и четко). Иннокентий Владимирович, где ваш сотрудник? Почему его нет на рабочем месте?
Иннокентий Владимирович. Маргарита Алексеевна… я же объяснил уже…
ТАБЕЛЬЩИЦА. Иннокентий Владимирович, вы мне ничего не объяснили. Если вы не знаете, где в данную минуту находится ваш сотрудник, так и скажите: «Я. Не. Зна. Ю.»
Иннокентий Владимирович. Да нет же… я же говорил уже вам: он сейчас придет.
ТАБЕЛЬЩИЦА. «Я. Не. Зна. Ю.»
Иннокентий Владимирович. Маргарита Алексеевна…
ТАБЕЛЬЩИЦА. «Я. Не. Зна. Ю.»!
Входит Сенцов.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Сенцов, где вы были?
Сенцов. В туалете.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Почему так долго?
Сенцов. Я срал. Не веришь – иди понюхай. Там еще пахнет.
Сенцов садится за свой стол. ТАБЕЛЬЩИЦА подходит к нему. Наклоняется.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Пойду и понюхаю. И, если там не пахнет, ты напишешь объяснительную. (Уходит.)
Сенцов. Мандавошка бешенная. Стерва беспредельная. В говне таких топить надо.
Галина Николаевна (громко). Хамло!
Сенцов. Чё? Ты про кого это? Слышь, ты, принцесса сраная, если ты еще раз вякнешь…
Галина Николаевна неожиданно вскакивает и с яростью пантеры, защищающей своих котят, кидается на Сенцова. Она пытается вцепиться ему в рожу. Сенцов хватает Галину Николаевну за руки. В пылу борьбы они опрокидывают стол и табурет. Надя визжит. Леша кричит: «В корпус работай, она открылась!». Жестокая схватка длится некоторое время, потом Сенцов отталкивает от себя Галину Николаевну, она падает, но, падая, хватается за его рубашку и рвет ее.
Сенцов (орет). Ты чё?!! Ты че, совсем уже?!! Ты чё, дура, что ли?!! Ты чё делаешь?!!
Галина Николаевна, вскочив с пола, вновь кидается к Сенцову. Надя опять визжит. Сенцов отступает.
Сенцов. Ты чё, совсем больная?! Ты чё, совсем больная?!
Сенцов пытается защититься табуретом, выставив его перед собой ножками вперед. Галина Николаевна хватается за табурет. Борьба. Она отнимает табурет у Сенцова.
Сенцов (позорно убегая). Уйди! Уйди, убью! Уйди, убью, блять, нахуй! Слышь, ты, начальник! Убери ее отсюда! Убери ее отсюда, она бешеная!
Некоторое время Галина Николаевна, то бегом, то быстрым шагом, гоняется за Сенцовым по всей комнате, бросает в него табуретом, но промахивается. Вдруг останавливается. Слегка пошатываясь идет к своему столу, садится. Кладет руки на стол. Она тяжело дышит. Блуждающим взглядом обводит стены, как бы не понимая где она и зачем. Сенцов останавливается. Вытаращив глаза смотрит на Галину Николаевну, потом принимается осматривать себя.
Сенцов (разглядывая раны и повреждения). Ах ты сука! Ах ты тварь! Ах ты тварюга! (Опасливо косясь на Галину Николаевну, семенит к Иннокентию Владимировичу, демонстрирует ему разорванную рубашку и царапины.) Смотри! Смотри она мне чё сделала! Смотри! Во, гляди! Во! Во! До крови! Гляди!
Иннокентий Владимирович в ступоре. Сидит с открытым ртом.
Сенцов (поворачивается к Галине Николаевне, грозит ей указательным пальцем). Ну, ты попала, тварь! Всё!! Конец тебе, сука ебучая!! Допрыгалась, падла!! Всё!! Люди! Вы все будете свидетелями! Все! (С оглядкой на Галину Николаевну, поднимает упавший стол, табурет.) Дура, блять. Дура, блять, ебанутая. Иди в дурдом, дура ебанутая! Иди в дурдом, чё ты тут сидишь?! (Садится, пытается застегнуть разорванную рубашку, достает расческу, нервно причесывается.) Я еще погляжу в суде на тебя! С тебя там за все спросят! Ты мне там за все заплатишь, сука! Я погляжу, какая ты там смелая будешь!
Иннокентий Владимирович приходит в себя. Он встает, чуть наклоняется вперед и протягивает руку в сторону Галины Николаевны.
Иннокентий Владимирович (вдруг начинает заикаться). Б-ббу-бу-бу!
Леша прыскает.
Иннокентий Владимирович (громче, подергивая головой). Бу-бу-бу!
Леша начинает хохотать. Хватается за живот и раскачивается на табурете. Надо бы Иннокентию Владимировичу сесть, посидеть, успокоится, но он, почему-то не оставляет попыток справиться со своим языком. Может быть он хочет сказать что-то очень важное?
Иннокентий Владимирович (еще громче, с завыванием, дергая подбородком вверх-вниз). Буууууууу!! (Делает поднятой рукой загадочное вращательное движение у себя над головой.)
Леша издает дикий вопль и начинает колотиться лбом об крышку стола. На пике приступа он падает с табурета на пол.
Надя. Иннокентий Владимирович, вам плохо?
Иннокентий Владимирович. М-ммммма-ма..!
Леша визжит и корчится в судорогах на полу.
Сенцов. Дурдом, блять! Один дурдом кругом! Одни придурки!
Иннокентий Владимирович отрицательно мотает головой и машет рукой: ладно, мол, все равно без мазы перед этими уродами бисер метать, и садится. Леша катается по полу, воет и стонет. Но потихоньку его отпускает и, наконец, он находит в себе силы заползти на табурет. Некоторое время сидит за столом, закрыв лицо ладонями и всхлипывает. Постепенно отходит. Вытирает слезы рукавом и подолом рубашки, отряхивает одежду. Долгая пауза. Всеобщее молчание. Филимон читает книгу.
Надя. А к нам вчера птичка залетела. Через форточку прямо в квартиру. Такая чуднАя – я таких никогда не видала: сама серенькая, ножки тоненькие, длинные, носик остренький, крылышки красные, а грудка синяя. Я ей окно открыла, а она, глупая, сидит на шкафу, испуганная вся такая. Я ее веником вспугнула, она улетела.
У Леши – новый приступ хохота. Долгий и сильный, но слабее, чем первый и не такой продолжительный. Иннокентий Владимирович во время этого приступа нервничает более обычного. Всё успокаивается. Долгая пауза. Филимон читает книгу, Леша сидит, навалившись на стол и подперев голову рукой. Дверь открывается. Филимон прячет книгу. Входит ТАБЕЛЬЩИЦА с папкой и журналом. Леша меняет позу на более «рабочую». ТАБЕЛЬЩИЦА подходит к Иннокентию Владимировичу.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Ознакомьтесь с приказами. Это – об увольнении Супруна, это – о переводе Кузьмина. (Кладет перед Иннокентием Владимировичем бумаги и журнал.)
Иннокентий Владимирович, глянув мельком на приказы, расписывается в журнале. ТАБЕЛЬЩИЦА забирает журнал, приказы и уходит. Пауза. Галина Николаевна встает, подходит к двери.
Иннокентий Владимирович. Га-а-лина Николаевна, вы куда?
Галина Николаевна. А что вы спрашиваете? Что вы спрашиваете?! Может мне надо! (Резко открывает дверь, выходит, пронзительно визжит, забегает обратно, вскакивает на стол Иннокентия Владимировича и продолжает визжать.)
Сенцов. Это они специально крыс нам подпускают. Специально, сволочи, разводят и пускают.
Галина Николаевна перестает визжать и стоит на столе Иннокентия Владимировича. Иннокентий Владимирович начинает делать движения руками. Ему очень неловко.
Иннокентий Владимирович. Га… Галина… э-э-э… Николаевна…
Галина Николаевна топчется на столе, хочет слезть, но не может.
Надя. Галина Николаевна, вы на стол сядьте, а ноги свесьте. А потом спрыгните.
Галина Николаевна следует ее совету. Прыгает неуклюже. Падает. Сидя на полу, плачет от боли и обиды. Плач переходит в рыдания. У Галины Николаевны истерика.
Иннокентий Владимирович (встает, подходит к Галине Николаевне, но не знает, что с ней делать). Галина… Николаевна… ну… ну что вы… ну вот вы тоже… (Берет ее за руку, пытается помочь подняться. Галина Николаевна бьет его по руке) Может быть врача? (Наклоняется к ней.) Галина Николаевна, может вам врача?
Надя. Щас я водички принесу! (Выбегает.)
Сенцов. Ага, из ведра ее облейте – сразу все пройдет.
Иннокентий Владимирович беспомощно стоит возле Галины Николаевны. Рыдания постепенно затихают.
Иннокентий Владимирович (осторожно тянет Галину Николаевну за рукав). Вставайте, Галина Николаевна, не надо тут.
Галина Николаевна. Что вы тяните?! Вы мне всю кофту растяните!
Вбегает Надя со стаканом воды.
Надя. Ой, еле стакан нашла. У электриков выпросила. (Подает стакан Галине Николаевне. Та отхлебывает из стакана, отдает стакан Наде.) Галина Николаевна, вы попейте, попейте водички.
Галина Николаевна. Да не нужна мне вода ваша! Этот стакан водкой пахнет! Неужели трудно помыть было?!
Надя. Да я, вроде, споласкивала…
Галина Николаевна тяжело и неловко поднимается с пола. Идет на свое место. Надя нюхает стакан. Уходит и уносит стакан. Иннокентий Владимирович идет к своему столу и садится. Галина Николаевна роется в сумочке, ищет платок, но платка нет. Лиза встает, подходит к ней, протягивает платок.
Лиза. Возьмите.
Галина Николаевна молча берет платок, достает из сумочки зеркальце, пытается привести себя в порядок. Лиза возвращается на свое место. Пауза. Галина Николаевна встает, выходит. Пауза. Дверь открывается. Филимон прячет книгу. Входит Надя, проходит к своему столу, садится. Филимон достает книгу. Пауза. Леша встает, подходит к столу Лизы, берет свободный табурет, садится напротив Лизы.
Леша. Слышь, подруга, продернемся сегодня по Бродвею?
Лиза. Меня Лиза зовут.
Леша. Лизон, как насчет вечерней прогулки перед сном?
Лиза. Ответ: «нет».
Леша. Да ладно, чё ты корячишься? Давай, чё в хате виснуть без понтов? К «Чубчику» завалим – отрешимся от забот, у Фонтана поторчим – там туса прикольная. Ты в «Глюканате Мальцева» была? Лизон, вот это место реальное!
Лиза. Извините, Алексей, ответ: «нет».
Леша. Детка, ты пытаешься совершить большую ошибку. (Лиза молчит.) Ладно, напрягать не буду – не мой формат. Но ты прокачай эту тему – моя заява пока в силе. (Встает, садится на свое место.)
Пауза. Дверь открывается. Филимон прячет книгу. Входит Галина Николаевна, садится на свое место. Пауза. У Леши пищат часы.
Надя (смотрит на свои часы, встает). Обед, товарищи! Ура!
Леша, Иннокентий Владимирович, Лиза, Надя встают со своих мест, одеваются и выходят. Сенцов и Галина Николаевна достают из пакетов обед, посуду, вилки-чашки-ложки. Сенцов, прежде, чем разложить на столе обед, подстилает газетку. Галина Николаевна наливает из термоса в эмалированную миску суп. Сенцов разворачивает курицу, достает из стеклянной пол-литровой банки картошку и т.п. Они начинают есть. Галина Николаевна каждую ложку супа втягивает в себя с громким всхлюпыванием, Сенцов жрет неряшливо и ужасно чавкает. Одновременно читает что-то в газете, на которой разложен обед. Закончив трапезу, Сенцов отрывает от газеты кусок и вытирает руки. Губы вытирает тыльной стороной ладони. Потом убирает посуду, заворачивает объедки в газету и выходит с этим свертком. Возвращается, садится на свое место и принимается ковырять в зубах спичкой. Возвращаются Леша, Лиза, Надя, Иннокентий Владимирович.
Иннокентий Владимирович (входя, псевдожизнерадостным тоном). Ну вот, подкрепились, так скать, теперь легче. (Садится за стол.) Тэкс!
Пауза. Филимон читает, Леша давит на кнопочки. Дверь открывается. Филимон прячет книгу, Леша прячет игру. Входит Костя.
Костя. Здравствуйте.
Сенцов. Здорово.
Иннокентий Владимирович. Добрый день.
Надя. Здравствуйте.
Костя (оглядывается). Ннда. Слыхать-слыхал, бывать не приходилось. Ну, в общем, ничего. Уютненько тут у вас. Мило, очень мило. (Подходит к Иннокентию Владимировичу, протягивает ему руку.) Константин. С этой минуты я ваш.
Иннокентий Владимирович (встает, пожимает протянутую руку). Иннокентий Владимирович. (Фальшивым бодряческим тоном.) Да. Ну что ж, добро пожаловать… э-э… Константин. Как говорится: нашего полку прибыло, да? Ха-ха. Ну что ж, это хорошо. Так скать, милости просим. Вот ваше, так скать, рабочее место (Показывает на свободный стол). Пожалуйста, располагайтесь, так скать, устраивайтесь. Вливайтесь, так скать, в коллектив. Коллектив у нас небольшой, но… (не знает, что сказать, делает неопределенный жест) но, так скать, тем не менее. Да.
Костя подходит к столу Сенцова.
Костя (протягивает Сенцову руку). Константин.
Сенцов (пожимает руку). Николай.
Костя подходит к столу Филимона.
Костя (протягивает Филимону руку). Константин.
Филимон (кладет книгу на стол, пожимает протянутую руку). Филимон.
Костя. Что, имя, что ль, такое?
Филимон. Да, имя… а что?
Костя. Да не, ничего. Я не возражаю. (Берет книгу со стола, смотрит на обложку.) «Затерянные во Вселенной». Интересная?
Филимон. Ну, в общем, да.
Костя. Про что?
Филимон. Ну там… космические приключения… Там, в общем… там, на одной планете была База… они там… добывали руду такую… ну и там, в общем, у них была катастрофа. (Постепенно увлекаясь.) И они с этой планеты успели улететь. Но когда они летели, они попали в метеоритный поток, и их корабль сильно повредило. И, в общем, они летят и встречают другой корабль. Тоже наш, но на сигналы он не отвечает. Но на том корабле работает такой… такой автоответчик и они определили номер корабля и стали смотреть: у них там такая база данных и они узнали, и оказалось, что он пропал без вести давно… сорок лет назад. И тогда они решили на этот корабль… ну… высадится. И они высаживаются. Их трое и там одна женщина старшая у них.
Костя. Молодая?
Филимон. Ну… да. Молодая.
Костя. Красивая?
Филимон. Красивая. Вот. И они высадились на этот корабль, а там все работает: свет горит, все приборы работают. А людей нет. И они ходят по всему кораблю — корабль большой — смотрят все: пытаются узнать, куда люди делись. Скафандры все на месте и спасательная шлюпка на месте, а людей нет. И вот, заходят они в командирскую рубку, и там тоже все работает, все компьютеры работают и они решают в компьютере прочитать бортовой журнал. (Замолкает.)
Костя. И что там, в бортовом журнале?
Филимон. Не знаю еще, я как раз до этого места дочитал.
Костя. Ну, не буду мешать. Расскажешь, чем дело кончилось, ладно?
Филимон. Ладно.
Костя подходит к своему столу. Его стол стоит между столами Лизы и Леши.
Костя (протягивает руку Леше). Константин.
Леша (пожимает руку). Самсон.
Костя. Самсон?
Леша. Он самый. Слыхал?
Костя (садится за свой стол). Извини, не слыхал.
Леша. Ты чё, на телеге с хутора приехал? На Развале ни разу не был? Ладно, чувак, а теперь уши открой пошире. Можешь записать, а лучше запомни. Первое: заходит к нам крокодил в юбке – это наша мама. Мама у нас строгая. Левые базары с ней не катят. И, вообще, как задумаешь какую тему замутить – спроси сначала у меня. Дешевле обойдется. Второе: мобилу дома оставляй. Плееры, мееры, игрушки – нельзя.
Костя. А что можно?
Леша. Ничего, чувак, нельзя.
Костя. А песни можно петь?
Леша. Песни? А ты чё, певец?
Костя. Еще и танцор вдобавок.
Леша. Ага, я въехал: ансамбль песни и пляски.
Костя. Типа того. С плясками мы пока повременим, а вот народный хор я у вас организую.
Леша. Не, чувак, это мимо. Я, вообще, по другой теме занят. Есть у меня одна суета на нашей барахолке. Там, между прочим, реальные бабки крутятся. Ребятишки там конкретные – у них все схвачено. Но с ними, вообще, можно базарить. Это как себя поставишь. У нас там тоже кодла неслабая. Отвязные ребята. Так что, если у тебя на Развале будут какие напряги, можешь мной прикрыться. Заяву делай, если чё: «Пацаны, Самсон впряжется за меня». Все вопросы сразу отпадут. Но, тока понты там не кидай — бесполезняк. Если чего срубить задумал, то это голяк. Все хлебные места давно подписаны.
Костя. А у тебя «хлебное»?
Леша. Штуку в неделю иметь можно.
Костя. Штуку чего?
Леша. Как чего? Ты чё, земляк, с дуба упал? Баксов, конечно.
Костя. Если ты там штуку в неделю имеешь, какого хрена тут сидишь?
Леша. (наклоняется к Косте) Братан, если где Самсон тормознулся, значит есть там тема для него. А фишка тут такая (но тока ты метлой не мети): я тут, вообще, на пару минут завис. Я тут, вообще, проездом. Есть у меня в этой шараге пацаны при деле – греют они мне тут одно кожаное кресло. В отдельном кабинете. Просек?
Костя. Просек.
Леша. Ну, пока контора пишет, пока бумаги рисуют, надо в этом трюме перекантоваться.
Костя. Но скоро ты выйдешь на палубу.
Леша. А то!
Костя. На капитанский мостик! (Показывает, как будто крутит штурвал.)
Леша. Точняк, чувак, ты въехал. Но у меня вишь какая заморочка: я эти две темы могу не потянуть. Там, на Развале, крутиться надо, там держать все надо. Время, братан, время. Времени не хватает. А время, как ты знаешь, – это бабки. Да и в лом мне по утрам на службу тюхать и мужиков тут разводить. Не по моей это натуре. Так что, если будешь себя правильно вести, я тебе это кожаное кресло сосватаю. Сведу с пацанами, проставишься, как положено, и полный вперед! (Крутит штурвал.) Вот такие у нас коряги. Ну ты, давай, чувак, подумай насчет кресла.
Костя. Хорошо, чувак, я подумаю. (Отворачивается от Леши, подвигает свой табурет к столу Лизы, садится напротив нее. Кладет локти на ее стол.) Тебя как зовут?
Лиза. Лиза.
Костя. Привет, Лиза.
Лиза. Здравствуйте, Константин.
Костя. Давно здесь?
Лиза. На следующей неделе три месяца будет.
Костя. Ого!
Лиза. Да. Я тут дольше всех. Обычно тут долго не выдерживают. Некоторые через неделю уходят. До вас тут был Владимир Николаевич, за вашим столом сидел, так он только два дня продержался. Вас за что сюда?
Костя. Да… Сказал начальнику примерно четверть того, что о нем думаю. А тебя?
Лиза. Я не расторопная.
Костя. Какая?
Лиза. Не расторопная. И я часто ошибки делаю. Я все время ошибаюсь.
Надя. А я вот никогда не ошибалась. Никогда. Меня наша Мармиха всегда хвалила. «Ну» — говорила — «Надежда, у тебя годовой отчет как всегда: копеечка в копеечку!».
Лиза. Это у меня еще со школы. Если я три раза одни и те же числа в столбик умножала, у меня три раза разный результат получался. И тут тоже. Я все время все путала. А когда на меня ругаются, я тогда еще больше ошибаюсь.
Костя. Что, начальник строгий был?
Лиза. Павел Модестович? Да, очень строгий. Но он, вообще, добрый, только жутко вспыльчивый. Он меня долго держал. Жалел. А сюда отправил, только когда я ему жесткий диск отформатировала. Я хотела дискету отформатировать, но опять что-то перепутала.
Надя. Ага, понаставили компьютеров этих. Я тоже сюда из-за компьютеров попала. Ну не могу я на них! На счетах я быстрее всех считала, на калькуляторе тоже могу, а на компьютере не могу. У нас всю бухгалтерию на компьютеры перевели, все научились, даже Прасковья Прокопьевна, а я вот – ну никак. Я уж и на курсы записалась – все без толку.
Костя. Ну и как тебе тут?
Лиза. Нормально. Сейчас хорошо, пока не очень холодно, зимой хуже будет. Говорят, зимой они батареи чуть теплыми держат. В верхней одежде сидеть приходится. А когда им жалуются, они говорят: авария в системе теплоснабжения. Потерпите, говорят, не облезнете: нам для людей тепла не хватает. Но никакой аварии нет, конечно. А еще, иногда свет отключают. Минут на пять-десять. Психологическое воздействие.
Костя. И не тошно тебе еще? Плюнула бы им в рожу, да ушла.
Лиза. Ну, я, конечно, ищу работу, но пока не нашла. Образование у меня – среднее, а специальности нет никакой. И, вообще, в нашем городе очень трудно работу найти. Продавцом в киоск я не хочу. Да и не смогу я там: у меня одни недостачи будут. А отсюда уйти не могу – у меня обстоятельства.
Костя. У вас у всех обстоятельства.
Лиза. В нашей семье я одна работаю. Ну, то есть… зарплату получаю. Мама не работает, а еще братик младший у меня.
Костя. А папа?
Лиза. А папы у нас нет.
Костя. Сбежал?
Лиза. Нет, его и не было никогда.
Костя. А эти как сюда попали? Тоже жертвы компьютерной революции?
Лиза. Галина Николаевна потерпела поражение в войне интриг. Она в отделе кадров работала, ее туда со склада перевели. А там, в отделе кадров, такие акулы… Они ее проглотили не разжевывая. Сенцов за правду пострадал. А про остальных не знаю – они не рассказывали. Вот. Еще к нам заходит ТАБЕЛЬЩИЦА. Она проверяет: все ли на месте и смотрит, чтобы никто не занимался посторонними делами. Чтобы книги, например, не читали или журналы. Если что заметит, то заставляет писать объяснительную. Потом взыскание объявляют. После трех взысканий увольняют. Ну, на самом деле не увольняют, а заставляют заявление писать по собственному желанию. ТАБЕЛЬЩИЦЕ за каждое заявление премию выписывают. У меня сестра двоюродная работает в расчетном отделе – она говорила: как кто уволится из Отстойника, так ей сразу же премию выписывают.
Костя. И сколько, интересно?
Лиза. Пятьсот рублей.
Костя. Восемнадцать баксов. Маловато.
Лиза. Мы больше не стоим.
Костя. Отставить пессимизм! Одна почка стоит бешеные бабки. А их у каждого две.
Леша. А сколько стоит почка?
Костя (поворачивается к Леше). Чувак, подумай, лучше, о чем-нибудь приятном. (Лизе.) Ладно, в общем понятно, а детали не важны.
Костя поворачивается к своему столу, из листа бумаги, медленно делает самолетик. Встает, подходит к краю сцены, пускает самолетик в зал. Поворачивается, медленно, руки в карманах, проходит к своему столу. Садится на край стола. Он серьезен. Пауза. Дверь открывается, Леша прячет игру, Филимон прячет книгу. Входит ТАБЕЛЬЩИЦА. Проходит немного, останавливается. ТАБЕЛЬЩИЦА и Костя смотрят друг на друга. Короткая пауза.
ТАБЕЛЬЩИЦА (четко, негромко, уверенно и спокойно). Кузьмин, вы находитесь на работе. Займите свое рабочее место. Сядьте за стол. Я вам делаю замечание. На первый раз — устное. И советую вам впредь вести себя прилично.
Костя не двигается. Он смотрит на ТАБЕЛЬЩИЦУ, она смотрит на него. Пауза. Костя, не вынимая рук из карманов, соскальзывает со стола и «приблатненной» походкой, враскачку, медленно приближается к ТАБЕЛЬЩИЦЕ. Смотрит ей в глаза. Подходит так близко, что она отстраняется. Медленно вынимает руки из карманов и резко хлопает в ладоши перед ее лицом. ТАБЕЛЬЩИЦА в испуге отшатывается.
Костя. Комар. (Показывает всем несуществующего комара.) А ты чё пугливая такая, а? Я ж не страшный. (Придвигается ближе к ТАБЕЛЬЩИЦЕ, она отступает.) Я хороший. А ты тоже ничего… (Оглядывает ее, обходит вокруг.) Эх, была бы ты лет на сорок помоложе… мы б с тобой закрутили! Ох как закрутили!
ТАБЕЛЬЩИЦА. Вы… вы как… вы что себе позволяете?
Костя (стоя напротив ТАБЕЛЬЩИЦЫ, глядя в упор). Да пока ничего. Я тебя разве оскорбил? Какими словами? Я к тебе приставал? Даже не дотронулся. Делал непристойные предложения? Отнюдь. А хоть бы и приставал, что ты сделаешь? Пожалуешься хозяину? А хозяин тебе скажет: «Ты чё? Ситуацию не контролируешь? Не можешь этих лузеров держать? А зачем я тебя кормлю?» А хозяин стро-о-огий у тебя. Так что, подруга: ты тут с нами одна, без поддержки. И тебе это хорошо известно. Ну? Что скажешь?
ТАБЕЛЬЩИЦА. Ты будешь следующим. (Поворачивается, направляется к двери.)
Костя (ей вслед). Только после вас, мадам.
Табельщица выходит.
Леша. Вау, чувак, классно ты ее сделал!
Сенцов. Еще бы ей, блять, по морде дать – совсем бы хорошо было.
Костя. Не все сразу, друзья, и не так быстро. Не надо зарываться.
Иннокентий Владимирович делает множество быстрых незаконченных движений: что-то надо сказать, но что? Костя возвращается к своему столу, подвигает табурет к столу Лизы, садится напротив нее.
Костя. Ну, как я?
Лиза (слегка улыбается). Неплохо.
Костя. То ли еще будет. А ты, Лиза? Что, ты вот так и сидишь с утра до вечера, каждый день, и… и что ты делаешь? Смотришь на часы? Мечтаешь? Слушаешь лекции Сенцова? «Популярная история разграбления жидами Великой России». «Актуальные вопросы тактики борьбы трудового народа с антинародным режимом».
Лиза. Я стихи сочиняю. Сочиняю в уме, а когда домой прихожу – записываю.
Костя. Так пиши здесь – зачем так сложно?
Лиза. Здесь нельзя: нарушение производственной дисциплины. Если ТАБЕЛЬЩИЦА заметит – мне запишут взыскание.
Костя. Да, не дают вам тут расслабляться. Почитай что-нибудь из свежего.
Лиза.
Осень наступила,
Нет уже листов,
И глядят уныло
Люди из кустов.
Костя. Замечательно, только пессимизму многовато. Лучше так:
Весна наступила,
распустились листья
весело резвятся
люди по кустам.
Лиза. Ваш вариант, Константин, не передает настроение. И вообще, до весны еще далеко.
Костя. Весна не на улице, весна в душе.
Лиза. Нет предпосылок для наступления весны в душе.
Костя. Надо создавать.
Лиза. Как?
Костя. Не знаю. У меня нет конкретных рекомендаций. Главное — пытаться. Пытайся, пробуй. Не получится — пробуй еще раз. Потом еще раз. Потом еще и еще.
Лиза. Хорошо, я попробую.
Костя. Как-нибудь. Да? Как-нибудь? Завтра? С понедельника? Пробуй сейчас.
Лиза. Сейчас?
Костя. Да, сейчас.
Лиза (в затруднении). Ну… (Улыбается.) Не знаю… У меня не получается.
Костя. Правильно, сразу не получится. Попробуй еще раз. Сосредоточься. (Лиза пытается быть серьезной.) Готова? Давай! Раз, два, три, пошли!
Лиза. Ну… что..? (смеется) Я не могу… я не знаю…
Костя. Я понимаю: это нелегко. Сидеть и пялиться на эти стены гораздо легче. (Обращается ко всем.) Кстати, коллеги, насчет стен: хочу сообщить вам, что эта милая расцветка вышла из моды еще в прошлом сезоне. Давайте освежим наш интерьерчик. Согласитесь: он довольно уныл и, наверняка, вам уже приелся.
Надя. Да сил уже нет никаких смотреть.
Сенцов. Это они специально так покрасили.
Костя. Да, я догадался. Но, ничего, у них свой вкус, а у нас свой. Вот на этой стеночке, к примеру, я предлагаю нарисовать морской пейзаж. Все материальные затраты, доставку инструмента и материалов я беру на себя. Что скажите, коллеги?
Галина Николаевна. Ой, не надо тут краской вонять – вы нас задушите. Тут и так вентиляция никакая.
Костя. Есть краски, которые не воняют.
Сенцов. Бесполезно. Все равно они закрасят. Вонючей краской. Еще и замечание запишут.
Костя. За что?
Сенцов. Они найдут за что.
Иннокентий Владимирович. Да… Я тоже думаю, что такие, так скать, несанкционированные действия могут привести, так скать… к нежелательным последствиям. Гм. Давайте, так скать, не будем пока предпринимать поспешных и… необдуманных шагов.
Костя (задумавшись). Хорошо. Я признаю вес и силу ваших аргументов. Рисовать мы не будем.
Дверь открывается, входит ТАБЕЛЬЩИЦА с папкой, медленно собирает со столов листы бумаги. Каждый раз, взяв бумагу, смотрит сначала на бумагу, потом на человека, со стола которого взята бумага. Костя все это время смотрит на нее. Подходит к Костиному столу. На его столе нет бумаги. Смотрит на Костю, Костя смотрит на нее. Короткая пауза. Табельщица идет дальше. Собрав бумаги, выходит. Сразу же гаснет свет. Сотрудники в темноте пробираются к стене, на которой висит одежда, разбирают одежду, слегка переругиваясь: «Галина Николаевна, вы мое взяли! Вот ваше!», «А чего ж вы не свое хватаете?!», «Товарищи, где мое пальто? Кто взял мое пальто?» Все выходят.

2ДЕНЬ ВТОРОЙ.

Темно. Так же, как и в первый день, входят сотрудники: Иннокентий Владимирович, Сенцов, Лиза, Леша, Галина Николаевна, Филимон, Надя. Бормочут в темноте приветствия, вешают на гвозди верхнюю одежду, на ощупь пробираются к своим столам. Последним входит Костя.
Костя. Здравствуйте.
Леша. Здорово.
Иннокентий Владимирович. Доброе утро.
Надя. Здравствуйте.
Лиза. Доброе утро.
Филимон. Здрасьте.
Костя. А что это вы без света сидите? Выключатель сломался?
Надя. А это у нас свет такой. Его нам включают ровно в восемь утра, а выключают в пять вечера. А выключателя у нас вообще нет.
Сенцов: Измываются гады, как хотят. Обобрали, облапошили дурака русского, все отняли, все забрали, так им мало: еще и покуражиться надо над ним. Мордой в грязь потыкать!
Костя пробирается к своему столу. Включается свет.
Леша. Да будет свет!
Костя. Да. И сказал Он, что это хорошо.
У Кости в одной руке — торт, в другой руке — пакет, под мышкой — скрученные в трубочку настенные репродукции. Не снимая куртки, он подходит к своему месту, ставит коробку с тортом и пакет за стол.
Надя. Ой, а что это у вас: праздник сегодня?
Костя. Ну я же должен у вас прописаться.
Подходит к Иннокентию Владимировичу, Сенцову, Леше, Филимону, здоровается с ними за руку, после чего возвращается на свое место и садится на край стола, скрестив руки на груди. Дверь открывается, входит ТАБЕЛЬЩИЦА.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Дамы и господа, доброе утро!
Иннокентий Владимирович. Доброе утро.
Костя. Привет, лапонька. Как дела?
ТАБЕЛЬЩИЦА обходит все столы, на каждый стол кладет чистый лист бумаги. Проходя мимо Кости, останавливается. Смотрит на пакет и торт, потом на Костю. Пауза, в продолжение которой ТАБЕЛЬЩИЦА смотрит на Костю, а Костя на ТАБЕЛЬЩИЦУ. ТАБЕЛЬЩИЦА кладет на коробку с тортом лист бумаги.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Желаю всем сегодня новых трудовых успехов. (Уходит.)
Костя. Ну, что, уважаемые дамы и господа? Отметим памятный день в моей жизни и знаменательный день в жизни вашего отдела?
Достает из пакета черный цилиндр, сделанный из плотной бумаги, коробку конфет, восемь баночек «пепси-колы», одноразовую посуду: стаканчики, тарелочки и ложечки.
Лиза (встает, подходит к Косте). Давайте я вам помогу.
Костя. Лиза, не могу сказать тебе «нет».
Костя режет торт, Лиза раскладывает его по тарелочкам.
Лиза (показывая на цилиндр). А это зачем?
Костя. Это ви есть ошень скоро путеть уснафать. (Громко, обращаясь ко всем.) Господа и дамы, прошу к столу! Пожалуйста! (Делает приглашающий жест).
Надя и Леша встают и подходят к столу.
Костя. Иннокентий Владимирович! Николай! Филимон! Галина Николаевна! Пожалуйста, присоединяйтесь.
Иннокентий Владимирович, Филимон и Сенцов встают и подходят к столу. Костя подходит к Галине Николаевне, подает ей руку.
Костя. Галина Николаевна, позвольте пригласить вас лично принять участие в нашем скромном домашнем торжестве.
Галина Николаевна. Да что вы пристали! Не буду я!
Костя. Галина Николаевна, родная, я вас умоляю!
Галина Николаевна. Да не хочу я ваш торт, у меня сахар повышен!
Костя. Очень жаль, Галина Николаевна, очень жаль. Нам будет вас не хватать. Надеюсь, вы все-таки передумаете.
Возвращается к столу, расстегивает куртку, достает спрятанную под курткой плоскую флягу, так примерно на литр.
Иннокентий Владимирович (тревожно). А это… что?
Костя. Сухое. Это всего лишь сухое. В Грузии оно даже не считается спиртным напитком. (Леше) Тебя мама как называет?
Леша. Леша.
Костя. Леша, не сочти, пожалуйста, за труд, выгляни за дверь, посмотри: все ли там спокойно?
Леша быстро подходит к двери, открывает, смотрит.
Иннокентий Владимирович. Э-э-э… подождите, Константин… товарищи… в рабочее время… я вынужден, так скать, возразить. Вы уж извините, но…
Костя (разливает вино по одноразовым стаканчикам). Иннокентий Владимирович, разрешите доложить, во-первых, что ситуация контролируется опытным и серьезным специалистом. А во-вторых, в случае развития событий по неблагоприятному сценарию, что, кстати, весьма и весьма маловероятно, всю ответственность я возьму на себя. (Леше) Эй, на мачте, что там видно?!
Леша. Менты спят!
Костя. Надо говорить: «горизонт чист».
Леша. Горизонт чист, сэр!
Костя. Хорошо, матрос, слезай оттуда.
Леша подходит к столу.
Костя (подает всем стаканчики с вином) Ну, за нас!
Надя. Да, за нас. Хороший тост.
Чокаются.
Надя (пьет): М-м-м, какое вино приятное!
Костя берет стаканчик, подходит к Галине Николаевне, подает ей стаканчик.
Костя. Галина Николаевна, это натуральное сухое вино отменного качества. Сахара в нем нет, более того: оно применяется для профилактики сахарного диабета. За ваше драгоценное здоровье, Галина Николаевна! (Чокается с ней. Галина Николаевна отпивает.) До дна, Галина Николаевна, до дна! За здоровье – до дна! (Галина Николаевна отпивает еще, Костя возвращается к столу.)
Иннокентий Владимирович. Ну что ж, давайте, так скать, за наш коллектив… Праздников, так скать, в нашей жизни не так много… (Пьет.) Гм.
Надя: А у кого – каждый день праздник. Мой вчера опять никакой пришел.
Иннокентий Владимирович. Да, так скать, все это должно быть в умеренных количествах.
Костя. Допивайте, господа и дамы, допивайте. Ликвидируйте улики. (Открывает и вручает всем стоящим у стола баночки с «пепси-колой», раздает ложечки для торта.)
Пауза. Все, кроме Галины Николаевны, едят торт.
Надя. Очень вкусный торт, Константин. Спасибо вам за все.
Костя. Пожалуйста.
Надя: А я, как увидела торт, подумала: у вас День Рождения. Мы всегда в бухгалтерии отмечали дни рождения. Юбилеи — в ресторане, а дни рождения — на работе. И стол накрывали и тоже торт всегда приносили, и конфеты и печенье и вино, и бутерброды делали. И плакат рисовали – на стену вешали. Артур Ованесович всегда поздравление в стихах сочинял и сам потом читал имениннику. Так здорово! И еще он такие игры смешные придумывал, а кто победил — призы разные вручал. Весело было.
Сенцов. У нас в цеху мужики тоже дни рождения отмечали. В гараже.
Надя. Ой, ну вышли бы на природу, на наше водохранилище, например! В гараже неинтересно.
Сенцов. Нормально.
Надя. А давайте, правда, дни рождения будем отмечать? На природе! Правда, давайте! А то что мы сидим тут…
Леша. Да холодно уже, какая природа?
Надя. Да, холодно… Ну, можно, например, дома собираться! А летом – на природе. Вот у меня, например, первого июня День Рождения. Замечательное время!
Сенцов. До июня мы не доживем.
Короткая пауза.
Костя. Что вы пугаете сами себя? Что это за пораженческие настроения? Все от нас зависит.
Сенцов. Что от нас зависит?
Костя. В суде нетрудно будет доказать, что нас просто пытаются выжить. И потребовать в исковом заявлении создания нормальных условий труда. Я вчера был у юриста… (Иннокентий Владимирович проявляет признаки беспокойства.) Но до этого можно и не доводить: просто припугнуть судом эту сволочь. А то они совсем распоясались.
Иннокентий Владимирович. Гм. Кхм.
Сенцов. Все они одна мафия. Все они заодно. Всё они купят и судью купят. Все уже давно куплено. Не выйдет ничего. А, если и выйдет, эти выродки еще что-нибудь придумают. Что-нибудь еще похуже.
Леша. Ага. Напрягут на пахоту конкретно.
Костя. А за пустым столом целый день легче сидеть?
Никто не отвечает. Коллеги доедают торт, расходятся по своим столам.
Надя. Еще раз спасибо вам, Константин, все было замечательно.
Костя. Еще раз пожалуйста. (Собирает пустые баночки-стаканчики-тарелочки в пакет, выходит с пакетом, возвращается без пакета. Подходит к своему столу, берет цилиндр, одевает его на голову, выходит на площадку перед столами, поворачивается лицом к сотрудникам Отстойника, трижды хлопает в ладоши). Дие дамен унд херрен! Айне минуте фаш тракосэнный фниманий! Я иметь покасыфать фам айне кляйне фокус-покус! (Обращается к Иннокентию Владимировичу, показывая на его наручные часы.) Битте, гибен зи ми этот претмет. (Иннокентий Владимирович мешкает.) Гибен зи ми, битте! (Иннокентий Владимирович, смущаясь, снимает и отдает Косте часы.) Данке шён! Ошень карашо! Зер гут! (Рассматривает часы.) О! Эти шьясы есть немношко убьегать фперет! Об нихт зо, майн либер фрюнд? (Иннокентий Владимирович, улыбаясь, кивает головой.) Ошень карашо! Эс ист зер гут, потому што я есть ошень снаменитый пошинитель шьясов! Я их есть путу пошиньять дьезен момент на клаза у исумльятельной пуплика! (Кладет часы в карман, демонстративно закатывает один рукав.) Пошьялюста смотреть: стесь никакой секрет нет. (Закатывает другой рукав.) Никакой секрет тоше нет. (Достает из заднего кармана платочек, разворачивает, встряхивает.) Простой опыкнофенный весч! (Показывает платочек одной стороной и другой стороной.) Никакой секрет нет! (Подходит к своему столу, кладет на стол платочек, достает из кармана часы, кладет часы на платочек.) Пошьялюста смотреть, мейне фрюнде: никакой секрет. Никакой опман, отин шистый волшепство! (Заворачивает часы в платочек и завязывает узелком. Берет табурет, поднимает его, показывает.) Никакой секрет нет! Ошень простой претмет! (Делает жест, призывающий к вниманию, говорит громко, торжественно и серьезно.) Дие киндер, дие дамен унд фсе, кто иметь кранк херц, пошьялюста сатыкать фаши класа! Я не есть отфечать за послетствий с фаш нервенсистем и не оплашивать медицинише страхофка! (Делает жест в сторону Леши.) Маэстро! Парапанный троп!! Битте!!! (Леша изображает на крышке стола барабанную дробь. Костя берет табурет за ножки, переворачивает, медленно и зловеще заносит над узелком. Барабанная дробь замирает. Полная тишина. Короткая пауза. Костя вдруг начинает от всей души колотить табуретом по узелочку. Надя вскрикивает. На лице Иннокентия Владимировича отображается несколько чувств одновременно. Он привстает и делает многочисленные жесты. Костя перестает колотить табуретом по узелку, быстро, со стуком ставит табурет на стол, делает успокаивающий жест.) Зер гирте фрюнде! Пошьялюста сохранять полный спокойстфий до конес престафлений! (Разворачивает узелок.) Айн момент, майн либен херрен, битте-дритте, ай, цвай, драй! Ап!! (Встряхивает платок. По столу рассыпаются детальки разбитых часов. Надя ахает. Костя в замешательстве. Недоуменно перебирает детальки). Чё такое, я не понял? Это чё такое? (Иннокентий Владимирович сильно ерзает и делает жесты. Костя озадаченно чешет затылок, снимает с головы цилиндр, кладет на табурет). Во, блин! Опять не получилось. (Заворачивает все в платочек, подходит к столу Иннокентия Владимировича.) Иннокентий Владимирович, э-э-э… я, конечно, дико извиняюсь… (Кладет ему на стол сверточек.) Но что-то… что-то я сегодня не в форме. Вы знаете, я думаю, их еще можно починить.
Иннокентий Владимирович. Кхм! Гм! (Разворачивает платочек… В платочке – совершенно целые часы! Иннокентий Владимирович изумленно поднимает часы за ремешок.)
Надя. Ой! Смотрите!
Иннокентий Владимирович встает и с глупым лицом демонстрирует часы. Надя хохочет. Лиза смеется. Филимон и Сенцов улыбаются. Костя раскланивается прижимая руку к сердцу. Надя, Лиза, Леша, Филимон и Иннокентий Владимирович хлопают в ладоши.
Леша. Ну, перец перцовый, конкретно приколол!
Иннокентий Владимирович. Гм! Ха-ха. (Прикладывает часы к уху.) Идут! Хм! Да. Ну и ну, так скать… Спасибо.
Костя. О, пошьялюста, с фас тватсат евро. (Подходит к своему столу, достает из цилиндра листы бумаги.)
Леша. Классно ты нас развел, чувак. В натуре, я повелся.
Костя. Леша, я могу рассчитывать на твою помощь? Поддержи меня сейчас.
Леша. Тока не материально.
Костя. Не материально.
Леша. Базара нет.
Костя (Лизе). Лиза, на тебя я тоже надеюсь. (Обходит всех сотрудников и на каждый стол кладет лист бумаги, на котором что-то написано. Выходит на площадку перед столами, поворачивается к сотрудникам лицом.) Друзья! Волею судьбы мы оказались здесь, в этом душном и сыром подвале. Нам трудно. Нам тяжело. На нас давит злая сила. Ежедневно. Ежечасно. Ежеминутно. Нас пытаются сломать, мы пытаемся не сломаться. Нам надо выстоять. И не просто выстоять: нам надо победить. И мы выстоим, друзья! Мы победим! Мы все переживем, все преодолеем и выйдем на свет из этого мрачного подземелья. Но! Ничего не падает с неба и ничего не дается просто так, без усилий. Нельзя сидеть сложа руки – пассивность ведет к деградации. Нужны активные коллективные действия. Пока мы едины, мы непобедимы! (Иннокентий Владимирович начинает волноваться.) Нет, я не призываю вас устраивать митинги протеста и голодовки. (Короткая пауза.) Мы будем петь, друзья! Да, да, не удивляйтесь! Мы будем петь назло врагам! Кстати, пение исключительно полезно влияет на здоровье: оптимизирует дыхательный ритм, нормализует процесс газообмена в легких и, как следствие, восстанавливает кислородно-углекислотный баланс крови, повышает устойчивость к различным инфекциям за счет общеукрепляющего действия на организм в целом, развивает грудные мышцы, поднимает линию силуэта бюста у женщин, способствует повышению потенции у мужчин. Упражнения в хоровом пении благоприятно воздействуют и на психику, а именно: снимают стрессовую нагрузку, ослабляют предрасположенность к депрессиям, заряжают оптимизмом, создают благоприятную психологическую атмосферу в коллективе. Это не страшно, это не больно, это даже приятно. Я вам обещаю: когда вы войдете во вкус, вы будете спрашивать себя: как же мы жили без этого раньше? И разве это была жизнь? Верьте мне — и я вам помогу! Сделаем это сейчас! Не с Нового Года, не с понедельника и, даже не с завтрашнего дня! Сейчас! Я попрошу всех встать! Николай! Я прошу вас! Лиза! Ну? В чем дело? Юбка за табурет зацепилась? Галина Николаевна, пожалуйста, я прошу вас встать! (Все встают кроме Филимона.) На листочках, которые я вам роздал — текст песни. Возьмите, пожалуйста, эти листочки в руки. И-и-и! Раз, два, три, пошли! (Машет руками, типа дирижирует.) Наверх вы, товарищи, все по местам, последний парад наступает! (Все, кроме Филимона, начинают петь.) Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает! Еще раз! Врагу не сдается..! Чувствуйте, чувствуйте, о чем поете! В каждой строчке чувствуйте! Все вымпелы..! Так! Та! Та! Та! Леша, на меня смотри! На руки мои смотри! Готовятся к бою..! Одним глазом на бумажку, другим на меня смотри! Свистит и гремит и грохочет кругом! На задах, на задах! И стал наш бессмертный..! На задах, на задах – проснитесь, наконец! Филимон, вылезай! Из твоего окопа не виден горизонт! И стал наш бессмертный..! Так, так. Лиза, я тебя не слышу! Галина Николаевна, быс-тре-е-быс-тре-е-гром-пушек-и-дым-и-стенанья! Хорошо, хорошо! Настала минута прощанья! И судно охвачено морем огня, настала минута прощанья! Галина Николаевна, душу, надо вкладывать, душу! Вы же не на плацу поете!
Галина Николаевна. Да не буду я петь вообще! Что за глупость, вообще? Что вы тут из нас дураков каких-то делаете? Устроили тут детский сад какой-то. Песня какая-то дурацкая. (Садится.)
Костя. Все, друзья, закончили! Пока достаточно! Всем огромное спасибо, все молодцы. (Иннокентий Владимирович, Лиза, Сенцов, Леша, Надя садятся.) Ну, что ж: для первого раза — очень даже неплохо.
Иннокентий Владимирович (опять встает). Гм! Товарищи! Поймите меня правильно… я, так скать, в общем не имею ничего против, но… но в свете известных вам обстоятельств… в том плане, что… гм… исполнение, так скать, э-э-э… подобных песен может быть истолковано в невыгодном для нас свете.
Надя. Из Николая Баскова можно что-нибудь взять. У него много хороших песен.
Леша. Да нормальная песня, чё вы? Нормально пели. Прикольно.
Иннокентий Владимирович. И, тем не менее, товарищи, я вынужден, так скать, это мероприятие… В нерабочее время, не на рабочем месте – пожалуйста, я не возражаю…
Костя. Иннокентий Владимирович, извините, но вы, наверное, не владеете информацией. Это хорошая, проверенная патриотическая песня. Она рекомендована к исполнению всем любительским коллективам всех учебных заведений и дошкольных учреждений в рамках президентской программы воспитания подрастающего поколения. И, как раз, запрет на исполнение этой песни может быть, знаете ли, истолкован в невыгодном для вас свете.
Иннокентий Владимирович. Нет, ну… ну я в принципе-то не возражаю, так скать, но в нерабочее время, товарищи.
Костя. Хорошо, будем петь во время обеденного перерыва. Друзья, учите, пока, слова. И не надейтесь, что я от вас так быстро отстану! Не думайте, что мне это скоро надоест! Начиная с этого дня, мы будем петь каждый день!
Иннокентий Владимирович. Ну, вот да… в обеденный перерыв можно. (Садится.)
Костя берет свой табурет, подходит к столу Филимона, садится напротив Филимона.
Костя. Филимон, ты не пел. Ты говоришь, что это нелегко? Неправда, это легко. (Встает, орет.) Наверх, вы товарищи, все по местам! (Садится.) Почему ты не встал? Разве у тебя парализованы ноги? Почему ты не пел? Разве у тебя нет языка? Ты такой же человек, как и я. Ты говоришь, что в детстве твой индивид подавляла строгая мама и жестокие одноклассники, которые смеялись над твоими большими ушами. Ты говоришь, что все могло бы быть по-другому, если бы… Ну, что ж: вернись в прошлое и все исправь. Каждую минуту ты чувствовал, что ты не такой, как все. Ты гораздо хуже. Но ты не хотел стать таким, как все. Ты хотел стать Суперменом или Бэтменом, ты хотел найти волшебную палочку или чудесный эликсир, или что-нибудь в этом роде, что помогло бы тебе в единый миг заделаться суперкрутым. Супермен на уроке математики. Супермен на школьном вечере. Супермен спасает ЕЕ. В своих мечтах ты был даже великодушным и не убивал до смерти своих многочисленных обидчиков. Но ты ничего не нашел. Ни волшебной книги, ни волшебного зелья. Зато ты до сих пор вспоминаешь, как громко пукнул с перепугу перед всем классом, когда на тебя заорал учитель – злобный уебок, который каждый день мстил вам за свою неудавшуюся жизнь. Но вот ты стал взрослым. Ты отслужил в армии. Там тебя поимели так, что своих школьных мучителей ты вспоминал с умилением. Завод, где ты работал сборщиком на конвейере, закрылся. Потом этот завод купила Фирма и тебя опять взяли на работу. Но долго ты не продержался. Ты попал в Отстойник. Ты продолжаешь мечтать. Ты предпочитаешь мечтать, а не думать. Думать о том, что ты до самой смерти будешь жить вот так, как живешь сейчас, невыносимо. Когда-нибудь ты и мечтать перестанешь. Ты будешь только читать, читать и читать. Ты хочешь уйти в тот мир весь, так, чтобы здесь ничего не осталось. По-твоему это выход? По-твоему это выход. Ты не видишь альтернативы. Ты не веришь в то, что можно что-то изменить. Ты думаешь, что уже ни на что не годишься. Ты не вызываешь у них никаких эмоций. Никаких, даже презрения. Они просто используют тебя, а когда ты не нужен, тебя не замечают. Ты смирился. Ты принял их власть над собой. И, если, как ты говоришь, лбом стену не пробьешь, плетью обуха не перешибешь (а ты ни разу и не пытался), то хотя бы не позволяй им вот так просто вышвырнуть тебя за дверь. И, хотя бы, хотя бы тогда, когда тебе уже нечего терять, имей мужество сказать им: «Вы просто мудаки, я вас не уважаю». (Короткая пауза.) В обед мы опять будем петь. Ты будешь петь, Филимон? (Филимон кивает.) Спасибо, брат. (Встает, относит табурет к своему столу. Возле его стола стоят свернутые в трубочку репродукции. Берет их, подходит к стене. Проходя мимо Филимона, который снова взялся за книгу, обращается к нему.) Эй, брат, вернись на Землю, помоги, пожалуйста. (Вместе с Филимоном приклеивают скотчем к стене репродукции. Это пейзажные фотографии.) Как там дела у тех чуваков на звездолете?
Филимон (отрезая ножницами полоски скотча). Ну… там… на том корабле… там есть какая-то… что-то есть, какие-то… ну, как бы существа… их не видно, но они чувствуют, что они есть. И они недобрые.
Костя (прилепляя на стену репродукцию). Во, блин, еще этого дерьма не хватало. Враждебная неведомая сила. И кто ж они такие?
Филимон. Ну… там, в общем, непонятно… они их не видели еще. Они их никак не называют. Они называют их «они».
Леша. Чувак, ты пургу метешь. «Они называют их «они»». Значит они и есть «они». (Встает, подходит к пейзажу с океаном, песчаным пляжем и пальмами). Ничё себе местечко, я бы тут повалялся. С какой-нибудь… (Показывает, какие у нее должны быть формы.)
Надя. Ой, какие места на свете красивые бывают! (Вздыхает.) Но только не для нас.
Костя. Не надо так говорить. Жизнь еще не кончилась.
Сенцов. Зря вы это все. Они все равно все посрывают, когда мы уйдем. Уже вешали…
Костя. Значит, в конце дня будем снимать и забирать домой, а утром приносить.
Сенцов. Каждый день?
Костя. Каждый день.
Филимон. Не надо домой носить. Я знаю, где спрятать можно. Вот там коридор… не который на улицу, а который направо… Там, в конце коридора, за дверью, где вентиляторщики сидят, есть такая… такой закуток, еще шланг пожарный там висит на стене, и там — шкаф электрический. К нему ничего не подключено, он, вообще, пустой внутри почти. Мы туда даже можем свой замок повесить. Электрикам этот шкаф не нужен, а остальные будут думать, что электрики замок повесили.
Костя. Отлично! То, что нужно. Спасибо, Филимон, за полезную идею.
Леша. Я тогда тоже притащу чё-нибудь прикольное.
Костя. Давай, чувак, тащи. Тетки, тачки – все сгодится.
Леша (возвращается на свое место). Точняк! Я сюда (показывает куда) «бумаху» прилеплю. (Урчит как двигатель «бумахи». Задумывается. Короткая пауза. Далее — размышляет вслух, выбирая «тачку».) Нет. «Бумер», вообще, нормальная тачилка, не стыдно на такой, но, тока, непопулярная уже. «Вольво» – отстой, ее только лохи берут. «Хаммер» – это трактор, это не машина. На нем только в колхозе пахать. «Ауди» восьмера – ничего, так, себе, потянет на три балла с плюсом. «Лексарь» четыреста тридцатый – тоже, в общем-то, годится, до соседнего села доехать можно, но… Но, скажу тебе, чувак, без лишнего базара: «Порш» мне ближе к сердцу. «Порш-Кайман», чувак! Движок — три литра! Вот этот зверь по мне! Как вылетел на хайвэй, как дал триста! (Держит руль «Порша».) Это сказка, чувак! Это полный улет!
Костя и Филимон заканчивают вешать репродукции. Филимон садится на свое место, Костя отходит на середину комнаты и оценивает выполненную работу.
Надя. Ну, надо же, ну совсем другое дело! Совсем другой вид!
Костя. Все у нас теперь будет по-другому. Но, друзья: не одному же мне пахать! Имейте совесть – помогите. Придумайте что-нибудь сами. С завтрашнего дня пусть каждый из вас по очереди исполнит какой-нибудь номер. Можно спеть, сплясать. (Короткая пауза.) Ну? Можно байку рассказать, фокус показать. Кто первый? Кто смелый? Ну? Друзья! Коллеги! А можно ничего не делать. Можно жить, как раньше жили. Но только долго вы так не протяните.
Пауза. Надя делает нерешительное движение.
Костя (Наде). Ну? Ну?
Надя (встает, смущается). Ну… в общем… Я спеть могу.
Костя. Спеть! Это замечательно!
Надя. Из Николая Баскова.
Костя. Из Николая Баскова! Это чудесно! Это великолепно! Надежда, вас ждет ценный приз. Не скажу какой — это сюрприз. Приз-сюрприз!
Взволнованная Надя смущенно улыбается. Садится. Дверь открывается, входит ТАБЕЛЬЩИЦА. Проходит, осматривает стены.
ТАБЕЛЬЩИЦА (обращается к Иннокентию Владимировичу, показывает на репродукции). Кто это сделал?
Иннокентий Владимирович (встает). Кхм… я, так скать… я, например, не вижу в этом ничего … это не запрещено… и, вообще, так скать, какое это имеет отношение..?
ТАБЕЛЬЩИЦА делает шаг к ближайшему плакату. Тут же из-за стола угрожающе встает Костя.
ТАБЕЛЬЩИЦА (Иннокентию Владимировичу). Кто это сделал?
Иннокентий Владимирович. Я, так скать… разрешил.
ТАБЕЛЬЩИЦА (Иннокентию Владимировичу). Ну, тогда, сами и снимайте.
Иннокентий Владимирович (избегая взгляда ТАБЕЛЬЩИЦЫ, но тем не менее). Маргарита Алексеевна, если вы считаете, что эти… что это мешает работе, можете обжаловать мое решение в вышестоящих инстанциях. Я это разрешил. (Садится.)
ТАБЕЛЬЩИЦА. Хорошо, Иннокентий Владимирович, мы вернемся позже к этой теме. Обязательно вернемся, я вам обещаю. (Уходит.)
Сенцов. Что, сука, отсосала?
Иннокентий Владимирович, после стычки с ТАБЕЛЬЩИЦЕЙ, долго не может успокоиться.
Костя (выходит на площадку перед столами). Так, что у нас там дальше по программе? Конкурс на лучший самолетик. Кстати, тоже с призами. Но это попозже, а пока предлагаю приступить к выборам редакционной коллегии нашей стенгазеты.
Леша. Какой стенгазеты?
Костя. Стенгазеты «Андеграунд», если, конечно, вы не возражаете против этого названия.
Леша. Это чё, по-английски, что ли?
Костя. По-английски.
Леша. А как переводиться?
Костя. Ну… по-разному. Например: подземелье.
Леша. Нормально. Покатит.
Костя. Товарищи, есть другие предложения по названию газеты? (Короткая пауза.) Других предложений нет. Утверждаем «Андеграунд». Очень хорошо, переходим к следующему вопросу. Товарищи, для нормальной работы и регулярного выпуска нашей газеты, нам необходимо выбрать главного редактора и художника. Какие будут предложения по кандидатуре художника? (Короткая пауза.) Товарищи, поактивней! Сам бы вызвался, но увы: талантов-то много, а вот с рисованием, как раз, проблемы. Ну, товарищи?! Кто хочет быть художником? Лиза! Я по твоим глазам вижу, что ты умеешь рисовать. Небось ходила в Школу искусств на рисование? Ходила? Не отпирайся!
Лиза. Давно… в изостудию в нашем ДК.
Костя. Ну я же говорил! Итак, товарищи, кандидатура Елизаветы выносится на обсуждение. Другие будут кандидатуры? Посмелее, товарищи, посмелее. Я знаю: наш отдел не обделен талантами. Так, ладно, других кандидатур нет. Прения по кандидатуре Елизаветы будем устраивать? Есть желающие участвовать в прениях? Нет? Есть у кого-нибудь отводы по данной кандидатуре? Нет? Ну что ж, приступаем к голосованию. Кто за то, чтобы утвердить на должность художника стенгазеты «Андеграунд» Елизавету, прошу поднять руки.
(Костя, Надя, Леша, Иннокентий Владимирович, Сенцов, Филимон поднимают руки.) Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Кто против? Кто воздержался? (Лиза поднимает руку.) Один. Итак, подавляющим большинством голосов на должность художника выбрана Елизавета! Товарищи, поздравим Елизавету и пожелаем ей творческих успехов, всяческих свершений и плодотворной работы на благо нашего коллектива! (Хлопает в ладоши. Все, кроме Лизы и Галины Николаевны хлопают в ладоши.) Так. Хорошо. Художник у нас есть. Теперь, товарищи, приступим к выборам главного редактора. (Надя тянет руку.) Пожалуйста, Надежда. Ваши предложения?
Надя (встает). Я предлагаю Константина. (Садится.)
Иннокентий Владимирович (встает). Товарищи, я тоже поддерживаю… Я тоже считаю, что… что Константин справится. Он, у нас, так скать, товарищ энергичный, деятельный… уже успел зарекомендовать себя с этой стороны… Тем более, что это его идея. (Садится.)
Костя. Итак, поступило предложение: включить в число кандидатов на должность главного редактора товарища Кузьмина. Есть еще предложения?
Леша. Костю – в редакторы! Вариантов нет!
Костя. Есть у кого-нибудь отводы по данной кандидатуре? (Короткая пауза.) Отводов нет. Приступаем к голосованию. Кто за то, чтобы на должность главного редактора выбрать товарища Кузьмина, прошу поднять руки. (Надя, Леша, Лиза, Иннокентий Владимирович, Сенцов, Филимон поднимают руки. Дверь открывается, входит ТАБЕЛЬЩИЦА. У Иннокентия Владимировича дергается рука – сначала вниз, а потом, все-таки, вверх. До окончания голосования ТАБЕЛЬЩИЦА стоит у двери и спокойно наблюдает.) Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Кто против? Кто воздержался? (Поднимает руку.) Итак, по результатам голосования на должность главного редактора избран товарищ Кузьмин.
Все, кроме ТАБЕЛЬЩИЦЫ, Кости и Галины Николаевны аплодируют.
Леша. Давай, чувак, рули! Флаг в руки!
Костя. Ну, что ж: я не собираюсь увиливать от общественных нагрузок. Надо – значит надо!
Как главный редактор объявляю вам, что наша газета будет выходить в одном экземпляре дважды в неделю и распространятся среди сотрудников отдела путем наклеивания на стену. Первый номер газеты выйдет завтра. Сотрудники отдела, не вошедшие в редколлегию, объявляются внештатными корреспондентами. (Поворачивается к ТАБЕЛЬЩИЦЕ.) Солнышко мое, что это ты зачастила к нам? Ты извини, но как раз сейчас ты не вовремя. И, вообще, ты сбиваешь нас с рабочего ритма. Мешаешь производственному процессу.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Кузьмин, пойдемте со мной.
Костя. Куда?
ТАБЕЛЬЩИЦА. Там узнаете.
Костя. Ты кто такая, чтобы мне приказывать? Я инженер, а ты табельщица. Знай свое место.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Вас вызывает руководство.
Костя. Вот так сразу и надо говорить. Не скучайте, ребята, я скоро вернусь.
ТАБЕЛЬЩИЦА выходит, Костя выходит за ней. Короткая пауза.
Надя. Господи, за что его? Что он такого сделал?
Пауза.
Сенцов. Нет, пока народ все это… все это издевательство над собой терпеть будет, они так и будут нас гнобить. Так и будут. Стенгазеты, конкурсы… Детские игры. Их за горло надо брать, а не стенгазеты рисовать. За горло.
Иннокентий Владимирович. Товарищи, прежде всего… не будем делать, так скать, поспешных выводов. Давайте, так скать, не будем обращать внимание на какие-то моменты… Я понимаю, что трудно, но… но необходимо сохранять, так скать, и… и работать в обычном режиме.
Сенцов (про себя). Сам-то понял, что сказал?
Пауза.
Надя. А давайте в нашей стенгазете устроим конкурс на самую смешную подпись. У меня такая смешная фотография есть, там моя Юлька с попугаем. Я завтра принесу. (Пауза.) А вы тоже можете приносить, если у кого есть, смешные фотографии.
Долгая пауза. Дверь открывается. Заходят два парня в синих комбинезонах. Подходят к одной из стен, осматривают ее.
Парень в синем комбинезоне (говорит своему напарнику, показывая на стену). Здесь. От угла – пятьдесят, от потолка – семьдесят. (Напарник кивает. Уходят.)
Сенцов. Опять эти пидоры что-то придумали.
Долгая пауза. Сенцов начинает барабанить пальцами по столу.
Галина Николаевна. Хватит стучать уже!
Сенцов. Чё такое?
Галина Николаевна. Да ничё! По голове себе постучи! И стучит и стучит, и стучит и стучит! Как будто он один здесь!
Сенцов. Иди в жопу. (Но барабанить перестает.)
Пауза. Лиза встает. Скрестив руки на груди, прохаживается вдоль стен, разглядывая репродукции. Подходит к своему столу. Опирается задницей на край стола. Так стоит, скрестив руки на груди. Тишина, долгая пауза.
Сенцов (вздыхает). Что ж, блять, все устроено так в этой жизни по-блядски?
Лиза садится за свой стол. Долгая пауза. Дверь открывается, входит Костя. Все смотрят на него.
Сенцов. Ну? Живой?
Костя. Живой. (Подходит к своему месту, ставит свой табурет ближе к Лизиному столу, садится напротив нее, подперев рукой подбородок смотрит на плакат с морем и пальмами.)
Лиза. Где ты был?
Костя (глядя на плакат). У Попова.
Лиза. У какого Попова?
Костя. У замгендиректора по кадрам.
Лиза. И что он?
Костя. Он? Он извинился.
Лиза. Извинился?
Костя. Да. Извинился.
Лиза. За что?
Костя. За то, что Фирма не сумела оценить и использовать мои деловые качества и организаторские способности. (Короткая пауза.) Должность мне предложил.
Короткая пауза. Лиза смотрит на Костю.
Лиза. Хорошую?
Костя (переводит взгляд на Лизу). Нормальную. С перспективами.
Короткая пауза.
Лиза. Ты согласился?
Костя. А ты бы на моем месте согласилась?
Лиза. Нет.
Костя. А мама безработная? А братик младшенький? Ему ведь хочется: то шоколадку, то велосипед. У всех пацанов горные велосипеды, а у него вообще никакого.
Лиза. У него есть велосипед.
Костя. Горный?
Лиза. Обыкновенный.
Костя. А у всех горный. (Короткая пауза. Опять смотрит на плакат.) А у всех горный. (Короткая пауза.) Дело не в этом. Мне на всех насрать, пусть хоть на золотых катаются. (Короткая пауза.) Эта Фирма или другая… Какая разница? Какая разница на какого дядю пахать? Если уж пошел по этой дорожке, так иди. Не мое это место. (Обводит рукой стены.) Не хочу я тут. Либо туда. (Показывает пальцем наверх.) Либо туда. (Показывает пальцем на дверь. Опять смотрит на Лизу.) Вариантов всего два. Я выбрал.
Лиза. Понятно. Желаю трудовых успехов на новом месте.
Костя. Спасибо. Я постараюсь оправдать оказанное мне доверие. Прощай, Лиза.
Лиза. Прощай.
Костя подходит к стене, снимает свою куртку с гвоздя.
Костя. Прощайте, товарищи.
Иннокентий Владимирович. Прощайте, Константин Егорович.
Галина Николаевна. Прощайте.
Надя. До свидания, Константин, удачи вам. Что б у вас там все было хорошо!
Леша. Давай, братан, не забывай нас.
Костя подходит к двери, медленно открывает ее. Поворачивается. Показывает сжатым кулаком «Рот фронт». Опускает руку, закрывает за собой дверь. Пауза.
Сенцов. Купили за три рубля с потрохами. Тоже интеллигент. «Инженер». Все они — шкуры продажные.
Долгая пауза.
Сенцов. Всех нахрен выгонят. Все по миру пойдем.
Леша. Да я с этой параши беспонтовой хоть завтра слезу и париться не буду. У меня на Развале тема есть.
Сенцов. Какая у тебя там «тема»? Фуры с помидорами разгружать?
Леша. Чувак, ты, если в тему не втыкаешь, так не базарь.
Сенцов. В жопу себе втыкай свои темы, сопляк!
Леша (обиженно). Чё ты базаришь не по делу? У себя в совнархозе будешь так базарить.
Сенцов. Блять, да заткнись ты, вообще, нахуй, и не вякай там!
Леша (обиженно). Чё? Чё ты?! Чувак, ты рамсы конкретно попутал!
Иннокентий Владимирович. Николай Иванович, я, так скать, как начальник отдела могу призвать вас, так скать, к порядку. Вы знаете, не в ваших интересах получать взыскание.
Сенцов. Какой «начальник»? Какого «отдела»? Что ты несешь? «Взыскание»! Да пиши хоть сто взысканий – пусть увольняют, мне насрать! Пиши, пиши, может они и тебе премию за меня дадут.
Иннокентий Владимирович. Николай Иванович…!
Сенцов (перебивает Иннокентия Владимировича). Да ладно, блять, ты тоже достал уже со своей хуйней! (Встает, быстро выходит.)
Иннокентий Владимирович (вслед Сенцову). Ни… Николай И..!
Долгая пауза. Филимон достает книгу, читает. Чуть попозже Леша начинает пищать игрой. Входит Сенцов, решительно садится на табурет, погружается в мрачные раздумья. Дверь открывается. Филимон прячет книгу, Леша прячет игру. Заходят двое в комбинезонах, уносят Костин стол и табурет. Черный цилиндр, стоящий на Костином столе, переставляют на стол Лизы. Она берет в руки этот цилиндр. Заглядывает внутрь. Достает оттуда что-то, завернутое в платочек. Это – разбитые часы. Сидит, перебирает детальки. Заворачивает все обратно в платочек и кладет в цилиндр. Из чистого листа бумаги, который лежит у нее на столе делает самолетик. Пытается запустить самолетик, но он камнем падает вниз. Филимон зачитался: шевелит губами, нервно трогает пальцами лицо, чуть раскачивается на стуле. Дочитав книгу, закрывает ее, кладет на стол и смотрит в даль. Быстро открывается дверь и входит ТАБЕЛЬЩИЦА. Филимон, застигнутый врасплох, пытается спрятать книгу под свитер, но – поздно. ТАБЕЛЬЩИЦА подходит к Филимону. Протягивает руку. Филимон медленно достает из-под свитера книгу, отдает ТАБЕЛЬЩИЦЕ.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Панкратов, это третье нарушение за месяц. Или мы это фиксируем и увольняем вас по инициативе администрации или вы пишете заявление. (Подвигает к Филимону чистый лист бумаги. Филимон сидит неподвижно и смотрит на бумагу.)
Сенцов. Филимон, не сдавайся!
ТАБЕЛЬЩИЦА. Сенцов, вы тоже на волоске висите. Я вам советую помолчать.
Сенцов. Не сдавайся, Филимон!
Табельщица придвигает лист бумаги ближе к Филимону и кладет ему на стол авторучку. Пауза. Филимон берет авторучку, начинает писать.
Иннокентий Владимирович (встает). Маргарита Алексеевна… я думаю… давайте, может быть, ограничимся взысканием… или какими-то иными мерами…
ТАБЕЛЬЩИЦА. Прежде, чем мне советовать, Иннокентий Владимирович, наведите порядок у себя в отделе. У нас, все-таки, солидная фирма. А у вас тут черт знает что твориться. Или вы не в курсе, Иннокентий Владимирович? Или вы не заметили?
Иннокентий Владимирович. Нет, Маргарита Алексеевна, я конечно… я не отрицаю… мы примем, так скать, меры… обсудим в коллективе положение дел…
ТАБЕЛЬЩИЦА, меж тем, проходит вдоль стен и срывает плакаты. Иннокентий Владимирович, сказав «Гм», садится.
Сенцов. Чё делаешь? Ты их вешала?
ТАБЕЛЬЩИЦА подходит к Филимону, смотрит как он пишет.
ТАБЕЛЬЩИЦА. Фамилия нашего генерального директора не Неклюев, а Неплюев. Стыдно вам, Панкратов, этого не знать. Перепишите.
ТАБЕЛЬЩИЦА дает Филимону новый лист. Филимон переписывает заявление. Закончив, подвигает заявление к ТАБЕЛЬЩИЦЕ. Она берет со стола заявление, кладет его в папку. Забирает авторучку. Отдает книгу. Поворачивается, направляется к двери. Делает Филимону знак «Следуй за мной». Выходит, унося с собой сорванные плакаты. Вслед за ней выходит Филимон.
Сенцов (про себя, но с чувством). Уроды. Уроды, блять. Блядские уроды. Ебаные, блять, уроды.
Длинная пауза. Заходят двое в комбинезонах, уносят стол и табурет Филимона. Пауза.
Иннокентий Владимирович (встает, в продолжение своего выступления делает суетливые движения: лезет в карман, хватается за пуговицу на пиджаке, поправляет прическу и т.п.). Товарищи! По поводу этого инцендента с Филимоном… Парамоновичем… В общем, я что хочу сказать: дисциплина, так скать, в нашем отделе за последнее время, действительно несколько… снизилась, так скать… (Надя начинает плакать.) Это не в наших интересах, товарищи. Давайте не доводить, так скать, до таких последствий… Ведь от вас… от нас многое не требуется… простые, так скать, элементарные вещи: приходить вовремя на работу…
Сенцов (тихо). Чё ты все ползаешь перед ними? Они об тебя ноги вытирают, а ты ползаешь перед ними.
Иннокентий Владимирович, постояв немного, садится. Пауза. Надя плачет. За стеной включают перфоратор, сверлят стену. Просверливают сквозную дырку. В дырку, как змея, просовывается черный кабель. Дверь открывается, входят два парня в синих комбинезонах. Один несет стремянку, другой – чемоданчик с инструментом и видеокамеру слежения. Ставят стремянку у стены. Сверлят стену, закрепляют кронштейн, на кронштейн устанавливают видеокамеру, подключают к кабелю. Работают споро, но без суеты. Все это время Надя продолжает плакать.
Парень в синем комбинезоне (звонит по мобильнику, громко говорит). Карпенко, мы закончили монтаж. Проверь картинку. (Короткая пауза.) Хорошо.
Парни в комбинезонах со стремянкой уходят. Надя перестает плакать. Сотрудники отдела смотрят на стены. Изредка бросают взгляд на видеокамеру и опять принимаются разглядывать стену или поверхность своего стола. Надя вздыхает и вытирает платочком глаза. Сенцов встает, со стуком отодвигая табурет. Застегивает и одергивает пиджак. Короткая пауза.
Сенцов (поет).
Наверх, вы, товарищи, все по местам,
Последний парад наступает.
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает!
Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,
Пощады никто не желает!

Все вымпелы вьются и цепи гремят,
Наверх якоря поднимая,
Готовятся к бою орудия в ряд,
На солнце зловеще сверкая!
Готовятся к бою орудия в ряд,
На солнце зловеще сверкая!

Свистит и гремит, и грохочет кругом.
Гром пушек, шипенье снарядов,
И стал наш бессмертный и гордый «Варяг»
Подобен кромешному аду.
Остальные «работники», один за другим, встают и подхватывают. Последним встает Иннокентий Владимирович.
И стал наш бессмертный и гордый «Варяг»
Подобен кромешному аду.

В предсмертных мученьях трепещут тела,
Гром пушек, и дым, и стенанья,
И судно охвачено морем огня,
Настала минута прощанья.
И судно охвачено морем огня,
Настала минута прощанья.

Прощайте, товарищи! С Богом, ура!
Кипящее море под нами!
Не думали, братцы, мы с вами вчера,
Что нынче умрем под волнами.
Не думали, братцы, мы с вами вчера,
Что нынче умрем под волнами.

Не скажут ни камень, ни крест, где легли
Во славу мы русского флага,
Лишь волны морские прославят одни
Геройскую гибель «Варяга»!
Лишь волны морские прославят одни
Геройскую гибель «Варяга»!

Двое парней в синих комбинезонах вносят стол, на котором ножками вверх стоит табурет.