Фрагменты

Владимир Бадасян

Фрагменты
(болеро)

Авторская инсценировка  кинотеатральной повести
«Лишь только подобье»
по мотивам постсоветской трагикомедии Владимира Экширама
«…и былоУтро…»

Действующие лица

ОН — МУЖ

ОНА — ЖЕНА

ВЛАДИК

МАМА

БРАТ

ДРУГ

ЖЕНАДРУГА

ПРОЛОГ
Квартира
Сумерки.
Везде горит свет. Шумит вода в кранах, тарахтит  холодильник, орет радио, шипит телевизор.… В передней беспорядок. Входная дверь распахнута.
Кто-то в широкополой шляпе, в черном плаще до пят  стоит в проеме двери.
Достал из портсигара папиросу, закурил и прошел в квартиру. Осмотрелся. Переступив порог, чертыхнулся, споткнувшись. Оттолкнул ногой сумку – на полу что-то сверкнуло.
Наклонился и поднял  часы с  пустым циферблатом:  без стрелок.
Отбросил и присел у сумки. Перебрал содержимое, вытряхнул все на пол: свитер, рубашка, майка…. Встал, пожал плечами.
Взгляд его упал на растрескавшееся настенное зеркало на полу.
Почему-то попытался повесить его на место – только осколки ссыпались. Оставил все как есть.
Заглянул в туалет, ванную, прошел в спальню…
Остановился у неубранной постели, усмехнулся, стряхнул пепел прямо на смятые простыни и повернулся к трюмо.
Покрасовался в зеркалах, перебрал флакончики-коробочки, понюхал, чихнул и вышел.
Прошел на кухню. Взял из вазочки на столе карамельку, развернул, изучил фантик. Посасывая карамель, вертит в руках конверт со стола. Достал из него несколько сотенных зеленых купюр…. Вложил обратно и небрежно скинул конверт опять на стол. Заметив под столом нож, наклонился, поднял.  Заправил лезвие, щелкнул, внимательно осмотрел лезвие, хмыкнул и забросил нож обратно.
Нож с силой вонзился в пол.
Вошел в столовую. Прошелся тростью по стеллажам, забитым книгами, одобрительно кивая. Подошел к письменному столу в углу у окна: завален книгами, исписанными листами, папками….
Сверху томик Гете – «Фауст». Улыбнулся. Взял, перелистал, отложил в сторону. Под книгой заметил прошитые машинописные листы: на обложке карандашом — Владимир Экширам  «…и было Утро…»
Свет вдруг потух, и наступила пронзительная тишина.
Он повернулся к окну – виден только его силуэт – задрал голову и…
Завыл по-волчьи…
Квартира
( днем раньше)
Предрассветье.
Щелкнул замок входной двери, и в переднюю, освещая себе карманным фонариком, входит МУЖ. Стараясь не шуметь, отложил в сторону увесистую палку, сбросил с плеча сумку и присел отдышаться.
ЖЕНА (голос из спальной). Купил?..
МУЖ. Нет.… Рано еще. После переклички вот…– кофе выпить. Будешь?..
Она выходит из спальной
ЖЕНА. О-бя-за-тель-но! (поеживаясь, семенит в туалет) Пропусти. Чего здесь расселся?
Слышно журчание упругой струйки в унитаз. Она проходит в ванную, моет руки
Иди лучше, ложись. Поспи. Часа через полтора разбужу, и сама сварю кофе.
Он остается сидеть, достает из кармана упаковку, разворачивает – это кнопочный нож. Давит на кнопку – вылетает лезвие. Заправляет обратно, снова щелчок…
Она, выходя из ванной, чуть не утыкается на острие, вскрикивает.
МУЖ. Осторожно!
ЖЕНА.  Что это? Откуда?
МУЖ. Нашел… Давно мечтал о таком.
ЖЕНА. Выкинь!.. Может им кого-то убили и подбросили?..
МУЖ.  В упаковке был.… Нашел у магазина: купил кто-то и выронил, садясь в машину.
ЖЕНА. Я почему-то боюсь его…
МУЖ. Ладно…– продам! А пока пусть здесь полежит (забрасывает нож на полку в туалете, остается сидеть).
ЖЕНА. Ну, что ты расселся?.. Пойдем …. Давай …
МУЖ. Оставь. Не буду я спать (встает, потягивается, встряхивается) Бр-р-р…
Пытается обнять жену. Та увертывается.
ЖЕНА. Отстань! Ты холодный…
МУЖ. А чего ты хочешь? Прохладно – утро же?..
ЖЕНА. Зажги лампу. У меня никак не получается.
МУЖ. Зачем? Светает (заглядывает в столовую). Ого! Без четверти шесть. Минут через сорок пора выходить обратно в очередь.
ЖЕНА. Ладно, обойдемся… (прильнула к нему). Черт с ней, с очередью. Сегодня сами испечем: мука у нас пока есть и сухарей осталось. Пошли…
МУЖ. Испечь-то испечем,… если дадут свет. А потом?.. Мука на исходе… лучше пойду (идет на кухню).
Так ты будешь пить кофе? (зажигает спиртовку и устанавливает джазве).
ЖЕНА  (подходит, обнимает за шею, другой рукой накрывает колпачком пламя). Пошли спать. Кофе – потом. И хлеб потом. Отдохни.
Рассвет.
Они  лежат в постели, крепко прижавшись, друг к другу, плотно укутавшись в одеяло.
ЖЕНА. Боже,  когда все это кончится?.. Невыносимо!..  Ни света, ни хлеба, ни денег, ни… чего. Только война.… И все хуже и хуже… Зиму не выдержим…
МУЖ.  Полгода еще до… как-нибудь…
ЖЕНА. На что надеешься?.. Чего ждем? Что тут потеряли? Ведь здесь ты никому не нужен…
МУЖ. Там нужен?..
ЖЕНА. А что? Другие?.. Они тебе в подметки не годятся! А вот уезжают и устраиваются…
МУЖ. Ну, положим.., и не все устраиваются.
ЖЕНА. Мне плевать на всех! Больше не могу!.. Сколько можно… так жить?..
МУЖ. Живы – значит можно! И хватит.
Молчат …
«Жизнь такова, какова она есть. И больше никакова!»… Какаву хочешь?
ЖЕНА. Не хочешь… Не любишь меня… не боишься потерять…
МУЖ (наклоняется, промокает губами слезы с ее лица). Люблю. Не гони  меня хоть ты отсюда… Я не могу.… Понимаешь?..
ЖЕНА. А ты… понимаешь?
МУЖ. Нет… Глупо, но… не могу. И  даже думать «почему?» Просто…
Зазвонил телефон, прервав его. Длинные непрерывные междугородние звонки…Он бросился к телефону в передней, сорвал трубку
Алло… Папа?!.. Почему не звонил так долго? Как ты? Устроился?.. Где?.. Да…да. Мы можем звонить тебе?.. Нет? А когда?.. Хорошо…. Да нормально все… как всегда.… Нет… нет.… Только война… как всегда. Что?.. Хорошо… Ладно… Пока. (Кладет медленно трубку, остается у телефона…) Отец звонил.… Вроде все нормально… устроился.… Сегодня же схожу – передам,… а то беспокоятся (заглядывает в спальню). Будешь кофе?
ЖЕНА. Делай, что хочешь. Отец умнее тебя оказался… Ладно, на меня тебе плевать, о себе подумай…- сборы еще вчера начались! Знаешь?! Заберут ведь… А какой из тебя?.. Говорила же, уезжай…!
МУЖ. Ладно.… Будет, как будет.
ЖЕНА. Плохо будет.
МУЖ. Хуже  не бывает.
ЖЕНА. Ты это и в прошлом и в позапрошлом году говорил —  хуже не бывает. А все хуже и хуже.… Разве не так?
МУЖ. Так. Все так. Так! Так!! Так!!!
И вдруг за окном, как бы вторя ему, длинные автоматные очереди. Две-три короткие, опять длинная, одиночные выстрелы… Тишина.
Да-а!.. Накликал (махнул он рукой и пошел на кухню). Надоели.… Уже и по утрам…(зажигает огонь, ставит кофе на двоих).
Она проходит вслед за ним, присаживается к столу
ЖЕНА.  Всю ночь не спала…Ты на улице.… А вдруг…
МУЖ. Давай о чем-нибудь другом.
ЖЕНА. Давай… (усмехнулась, кивнув за окно, где возобновилась перестрелка).
МУЖ. Кофе готов.
ЖЕНА (подставляя чашки). Разливай.
Молча пьют кофе.
МУЖ. Знаешь…
Его прерывает телефонный звонок. Он идет в переднюю, снимает трубку
Да.… Купила?! Три буханки! На неделю растянете… Не надо…обойдемся. Да… есть…Что есть будем?.. То и будем, что есть. …Да не беспокойся ты, знаем. Ну и черт со мной. Сестре передать? (зовет).  К телефону….
ЖЕНА (из кухни). Руки в тесте. Не видишь?
Он заглянул на кухню: Она возится с тестом.
МУЖ. Сейчас вижу (в трубку). Не может сейчас – руки в тесте. Сама позвонит позже.… Да.… Нет.… Не знаю.… Посмотрим… Ладно. Пока. (Возвращается на кухню). Ваши хлеб купили. Три буханки…
ЖЕНА. Слышала.
МУЖ. Ладно, не дуйся… (берет у нее кастрюлю с тестом, укутывает).  Все будет нормально.
ЖЕНА. Хорошего ничего не будет.
МУЖ. И хорошее будет…  Хорошего всегда – сколько угодно: вот, хлеб печь научились. Вкуснее магазинного. Разве нет? Электричеству радоваться стали…. Не то, что раньше…
ЖЕНА. Не юродствуй, блаженный…
Опять телефонный  звонок. Он идет к телефону, декламируя на ходу
МУЖ.  «Блажен, кто посетил, сей мир \В его минуты роковые…» (берет трубку) Да.… Ну, наконец-то! Вчера ведь должен был звонить… Ладно, в следующий раз… Что?.. Завтра утром уже? Так и не посидели… Сегодня?.. Будем…
Она стоит в дверях кухни, слушает, отрицательно мотает головой
Буду.… Ну, посмотрим.… Пока (бросает трубку, почти кричит). Почему?!
Она молча возвращается на кухню
Хорошо. Один пойду. Как обычно…(подходит   к  жене, целует ее в затылок). Поговорю с ним. Хочешь? Только пойдем вместе.
ЖЕНА. Я хочу только, чтобы ты уехал отсюда. Когда и нам жить?..
МУЖ. Жить можно при любых обстоятельствах. Просто надо быть выше…обстоятельств. Сосредоточиться на них – не жить!
ЖЕНА. Прекрати! Слова, слова, слова…
МУЖ. Ладно. Молчу.… Так пойдем?
ЖЕНА. Не могу. Там дети, а с пустыми руками…
МУЖ. На пару конфеток как-нибудь наскребем.
ЖЕНА. А дальше?
МУЖ. Что дальше?
ЖЕНА. Завтра как поедем на работу? На что хлеб купим?
МУЖ. Ну…  « завтрашний день сам о себе позаботится» — не глупый человек это сказал. Во-вторых, завтра – воскресенье: сидим дома.
ЖЕНА. Ага, … птичка божья… Рассчитываешь опять просить у него денег?
МУЖ (отводит взгляд и вдруг взрывается). Ни на что я не рассчитываю!!! (отходит к окну, глухо).  Не всегда так будет…  Не навсегда я останусь таким… Все пройдет, все пройдет…
ЖЕНА. И мы пройдем, того не заметив, (она подошла к нему, потерлась щекой о его ссутулившуюся спину). Как эти годы…
Он поворачивается, обнимает нежно. Она наклонила голову
Смотри…. Уже седею.
МУЖ (целует ее в голову, прижимает к груди). Прости…. Все вижу.… Что дальше?..
ЖЕНА. «А дальше – тишина»… Помнишь?..
МУЖ. Мы на последнем курсе были?.. Лет пятнадцать.
ЖЕНА. Боже!.. Пят-над-цать лет!.. Выпьем? У нас коньяк остался с Нового года.
МУЖ. Видишь, а говоришь, я алкаш. Полгода прошло, а осталось…
Она приносит из столовой бутылку с коньяком на донышке, он достает рюмки, она – из сумочки карамельку – делит ножом пополам, он разливает коньяк: ей совсем чуть-чуть, себе полрюмки.
ЖЕНА. Это мне много.
МУЖ. Меньше нельзя.
ЖЕНА. Ладно, видно, напоить меня хочешь, чтобы забылась и уподобилась тебе.
Чокаются. Пригубила. Выпил залпом.
ЖЕНА. Это коньяк! Его надо ма-а-аленькими глоточками…
МУЖ (улыбается, наливая себе еще). Знаю, вот сейчас и буду ма — а-а-аленькими… (смотрит снисходительно, греет рюмку в ладонях, временами отпивает).
Хо-ро-шо-о…
ЖЕНА. Хо-ро-шо.
МУЖ. Скоро сорок…
ЖЕНА. Сорок… сорок…
МУЖ. Сорок…сорОк…
ЖЕНА. И ничего…
МУЖ. Инич его!
ЖЕНА. И никого…
МУЖ. И Ник?.. Ого!..  (положив руку ей на ладонь). Пойдем…
ЖЕНА. Ни-ку-да-я-не-пой-ду.
МУЖ. Надо пойти.
ЖЕНА. Не хочу!.. как нам плохо.
МУЖ. Но сейчас нам хорошо!?
ЖЕНА. Нам хорошо?..
МУЖ. Нам будет хорошо.
ЖЕНА. Когда?..
МУЖ. Когда-нибудь…
ЖЕНА (прячет руки). Ага… На том свете?..
МУЖ. Опять ты.… Будет! Поверь!!!
Загорается свет во всех комнатах: затарахтел холодильник, зашумел телевизор, заорало радио, зашипела вода в кранах…
Видишь?! Что я говорил!? Надо верить!!!
ЖЕНА. Ставь воду, включи духовку, пока согреется – пошла гладить.
МУЖ. Посидим еще. Не будем суетиться (поплелся за ней).
ЖЕНА. Свет могут убрать через час (включая утюг), а у тебя ни одной выглаженной рубашки.
Он разбирается в проводах, включает все, что включается, наполняет водой все, вплоть до банок, и ворчит, ворчит…
МУЖ. Зачем тебе столько воды согревать?
ЖЕНА. Тебе надо искупаться и стирки накопилось…
МУЖ. Оставь стирку на потом.
ЖЕНА. Это у тебя все « напотом»… Завтра может не быть света.
МУЖ.  Свет есть всегда.
ЖЕНА. Для тебя всегда все есть, потому что тебе ничего не нужно. И потом… Тесто подоспело?
МУЖ (заглянув в кастрюлю). Да. Готово. Хочешь, сделаю маленькие булочки? Так быстрее пропечется.
ЖЕНА. Делай, как знаешь…
Он лепит хлебцы и, пока они настаиваются, отходит к окну, закуривает. По радио передают популярную арию из «Орфея и Эвридики» Глюка.… Отбрасывает окурок в окно. Спохватившись, следит,… бормочет: Пронесло…
Ставит хлеб в духовку, громко:
Минут через двадцать можно доставать.
ЖЕНА. Молодец! (продолжая глажку). Успеешь искупаться. После снова наполни согреть, а сам все же иди – вторую ночь ведь не спал…
МУЖ. Только вместе!..
ЖЕНА. Отстань. Работаю.
МУЖ. Работаю, работаю.… Надоело!
С силой захлопнул дверь ванной. Шумно купается.
Она уже возится на кухне…
Его голос из ванной: А спину мне  кто потрет?..
ЖЕНА. Обойдешься. Марш в постель!
МУЖ. Только с тобой!
ЖЕНА. Со мной — только вешаться. Сам говоришь.… Так что в постель — один (достает хлеб из духовки, раскладывает, прикрывает салфеткой).
МУЖ. Я ничего с собой не взял. Принеси, пожалуйста.
ЖЕНА. Спать ведь идешь.
МУЖ. И халат забыл.
ЖЕНА. О-о-о, господи! (поплелась в спальню).
Приносит халат, приоткрывает дверь в ванную, отвернув лицо, протягивает: Бери! Ну…
МУЖ. Не дотянуться. Войди и повесь.
ЖЕНА. Сейчас… разбежалась. Бери, а то брошу на пол. Мне не до глупостей: свет заберут — останешься невыглаженным.
МУЖ. Ладно… Оп! (схватил жену за руку).
ЖЕНА (сопротивляется). Пусти, дурак!  Отпусти, кому говорят!
Наконец, она вырывается. В ванной громыхнуло, затихло.
Только одно на уме (потирает себе руку, прислушивается). Всё?..
В ванной тишина.
Да что это такое…(распахнула дверь и…оказалась в его цепких объятиях).  Пусти, ненормальный! Пусти, закричу.
МУЖ. Кричи.… Думаешь, один не справлюсь?.. Ну и ненасытная…(уносит вдруг затихшую жену в спальню…).
Скрип кровати.… Тарахтит холодильник, кипит вода, верещит радио, надрывается телевизор, засвистел чайник.… Вдруг разом все замолкает.… И только свист чайника на плите, да тиканье часов…
Утомленные супруги в постели.
МУЖ. Все!  Убрали.
ЖЕНА. Ничего и не успела. Из-за тебя…
МУЖ. Отдыхай!.. (целует). Чайник сниму… (выходит).
Проходит на кухню, снимает чайник, пьет  воду, закуривает.…Заглядывает под салфетку – любуется булочками. Разламывает одну, вдыхает аромат, надкусывает половину, возвращается в спальню, протягивает  жене другую:
Сегодня особенный получился. Бери, он и без масла-сыра хорош.
ЖЕНА. Ты рук не вымыл.
МУЖ. Что-о-о! Да я ведь только что выкупался и кроме тебя никого не трогал. Стерильная ты моя, ешь…
ЖЕНА (отворачивается).  Не хочу.
МУЖ. Не хочу и не буду?
ЖЕНА. Не хочу и не буду…
МУЖ. Как хочешь (ложится, покусывая от обеих половинок). Мне больше достанется.
ЖЕНА. Ешь. Ешь и спи.
Молчание. Тишина…
Ты меня любишь?
МУЖ. Любишь.
ЖЕНА. Скажи «люблю».
МУЖ. Люблю.
ЖЕНА. Как?
МУЖ. Тебе судить…
ЖЕНА. Я не про это.
МУЖ. А давай … и про это (полез к ней).
ЖЕНА (отталкивает). Хватит! Только одно на уме…
МУЖ (откинулся, будто обидевшись). Ну, почему же.…  В черепушке как будто еще кое-что есть…
ЖЕНА. Если ты такой умный — почему такой бедный? Так говоришь?
МУЖ. Не я. Американцы.
ЖЕНА. Ну и…
МУЖ. Что «ну и»?
ЖЕНА. Ну и почему такой бедный?
МУЖ. Потому что такой умный.
ЖЕНА. Не получается.
МУЖ. Что не получается?
ЖЕНА. По поговорке.
МУЖ. Так ведь это американская. А у нас пока – наоборот.
ЖЕНА. Вот как?.. (целует его в нос.) Ты устал.… Давай бай-бай… (встает).
МУЖ. А ты? (пытается удержать ее).
ЖЕНА. Я сейчас… (уходит.)
Умывается в ванной.… Проходит на кухню, наполняет стакан водой, садится за стол. Пьет медленно, маленькими глотками, не отрывая губ, дыша носом… — так он учил. Отложила стакан. Сняла салфетку с хлебцев, залюбовалась. Перенесла все в хлебницу, оставив себе булочку, села, надкусила ее, задумалась.… Прошла минута…другая….
Зазвонил телефон. Сняла трубку, заглянула в спальню:
Лежи и спи. Сама поговорю (продолжила в трубку). Да.… Сейчас… (закрыла дверь спальной, прошла на кухню, затворив за собой дверь). Да… Не могу громче – спит. Сказал.… Просто устала. Ребенок как?.. Температура?.. Ну и, слава Богу. Не пичкай его лекарствами… Да… да… Всю неделю маялся в ожидании звонка от отца. Сегодня, наконец, позвонил, устроился… Им можно уезжать, а нам нельзя – идиотская логика! И хоть бы ярым патриотом был, а так… Патриоты сейчас по Россиям-Америкам живут себе припеваючи. Из одноклассников он один и остался здесь.… Пятеро в Москве… устроились.… Не пойму, чем там занимаются: бизнес-коммерция-спекуляция?.. или еще там что-то.… Сейчас разве поймешь?.. Зимой звали к себе – отказался.… Помнишь… как умоляла!.. От армии бы избавился. Не выдержит там… Ему бы книжки читать и фантазировать. Что ни слово – цитата… Ночами сидит, пишет… а утром – белый лист на столе, а исписанные – в туалете: четвертованные… на полочке. Не верю уже, что когда-нибудь хоть что-нибудь.…Он, кажется, — еще меньше. И не хочет об этом говорить. Делает вид, что все нормально, говорит — это и есть жизнь. Что она – разная. Что это даже хорошо, что все так   складывается,… а то  прожили бы, так и не узнав, что такое голод, бедность, холод, война… будь она проклята. Говорит, что жизнь стала шире: жить стало хуже, но жизнь стала веселей. Или наоборот…? Жалко его… исхудал, какой-то издерганный стал, пообтрепался… Ничего уже не хочет. Разве что…. И говорит, говорит, говорит…(вдруг срывается на крик). Я хочу нормально жить! Хочу света! Хотя бы электрического! Много света! Не могу уже в потемках…! И не хочу потерять его на войне…(плачет). Да… все понимаю… к сожалению. Но уже не хочу, устала понимать. Понимаешь?.. Жить хочу, просто жить, а не бесконечно понимать всех и вся… Ладно, иди спать. И я пойду, прилягу. Пока…(кладет трубку).
Проходит в переднюю, осторожно приоткрывает дверь спальни.
Долго смотрит на спящего или прикидывающегося спящим мужа:
Спи, родной, спи. Ничего у нас с тобой больше не будет. Хотя бы выспимся…
Дом ДРУГА
Вечер.
ОН лежит на диване. ДРУГ задремал в просторном кресле. За стеной глухой разговор, шаги…
Осторожно садится, закуривает. Почти стемнело. За окном полная луна.
Подходит к окну, запрокидывает голову и тихо воет…
ДРУГ вздрагивает, просыпается. Испуганно смотрит на него, подкрадывается и
вдруг изо всех сил бьет его по лицу.
ОН падает. Встает, потирая себе щеку: За что?! – пытается найти упавшую на
пол сигарету.
ДРУГ подносит ему пачку своих, щелкает зажигалкой.
ОН прикуривает.
ДРУГ. Ты что это…
ОН. А-а… Это?.. Помогает… Нет, я серьезно… Попробуй.
Друг пожимает плечами, отходит.
Может ты и прав…. Только бить надо все же поаккуратней.
ДРУГ. Извини. Испугался.
ОН. Ничего. Я смирный. (Подходит к ДРУГУ. Тот невольно отстраняется.) Да не бойся ты…
ДРУГ (смутился). Я не хотел. Пойдем, умоемся… и кофе сейчас будет.
Уходят.
Через некоторое время, толкая перед собой тележку с кофейным набором и освещая дорогу аккумуляторным фонарем со встроенным приемником, входит ЖЕНАДРУГА. Доносится легкая музыка. Она переносит все на столик, садится. Задумалась… Раздается телефонный звонок. Она  вздрогнула, сняла трубку: Да… Добрый вечер. Почему ты не пришла к нам? Что у тебя?.. Опять?.. А ты нам голову не морочишь?.. Ничего бы с детьми не стало…. Ну, не знаю. Просто болезни твои как-то совпадают.… За эти годы была у нас раза два-три, не больше… Словом – некомпанейский ты человек…. У нас.… Да.… Уже идет (передает трубку).
ОН. Да. Нет… нет. По голосу не видно? Все нормально. Остаюсь… Была бы с нами, не осталась бы одна… Ладно…, хватит. Нашла время…. Утром буду. Спи, давай… Все! Клади трубку. Ну… чего ты ждешь?.. А когда я первым давал отбой?.. Ладно. Вместе. Раз… Два.… Три! Опять!.. Ложь трубку, кому говорят! (Помедлив, опускает трубку, разводит руками.) Сущий ребенок… Как я могу ее здесь оставить одну?..
ДРУГ (порывисто). А ты не оставляй. Возьми с собой. Первое время даже можете пожить у нас.
ЖЕНАДРУГА (резко встает). Я пойду собирать вещи (останавливается, как бы оправдываясь.) Устала… Посидите без меня. Не буду мешать (уходит).
ОН (вертит в руках затейливую бутылочку). Понимающая у тебя жена…
ДРУГ. А твоя? (перехватывает, откупоривает и разливает по рюмкам.)
ОН. И моя… (закуривает, смотрит в глаза Другу, отпивает, одобрительно кивает.)
Повисла тишина.
И давай не будем возвращаться к старому…
ДРУГ. Ты это о чем?.. (запнулся и отвел взгляд.)
Пауза
Все же согласись, вам надо уехать отсюда.
ОН. Опять ты… (с силой давит окурок.) Не хочу я уезжать! Можешь ты это понять? Или совсем уж… Не могу!
ДРУГ. Да-а… Тебя не стронешь с места. Мохом уже порос.…Заплесневел. Уезжать тебе надо отсюда!  Хотя бы на время, а то…  Если не о себе, так о ней подумай. Деньги нужны? Так я даю! Потом рассчитаешься сполна. Я тебя знаю.
ОН. Да-а?! А я совсем в себе запутался. Расскажи мне обо мне.
ДРУГ. Перестань ерничать! Ты уже упиваешься…собой…, этим кошмаром, в который сами себя и загнали. Свихнулись все…
Междугородний телефонный звонок прервал его, срывает он трубку:
Да! А, это ты… Утром в одиннадцать.… Сам встретишь?.. Ладно. Что там у тебя?.. Хорошо…. Да, договорился. Первую партию вчера отправил. Собирай заказы: вторая через пару недель будет готова… Хорошо. До завтра (кладет трубку). Компаньон мой тамошний.
ОН. Ни хрена я в твоей работе не понимаю.
ДРУГ. А понимать и не надо. Надо крутиться. Как белка в колесе: там прогоришь – здесь сорвешь. Пока это дело почти беспроигрышное. Сейчас можно легко сколотить капитал – завтра уже будет сложнее. Так что хватит тебе тут мудохаться. Год-два покрутишься с нами, сколотишь сумму, а там… — живи, как хочешь: хочешь, пиши, хочешь, читай.… Пишешь?
ОН (смешался). Как сказать…
ДРУГ. Как есть, так и говори (улыбнулся). Ладно… Не любишь об этом. А ведь не из праздного любопытства спрашиваю…
ОН.  Если правду хочешь, —  то читатель, а не писатель я. Знаешь, сколько прочел за эти зимы? Горы! Сидел рядом с печуркой, перелистывал, читал, выдирал лучшее. Пригодились журнальчики – согрели… Маленькая стопка осталась…. Зато — какие имена! Библиотеку мою помнишь. Представь себе – почти всю… «перелистал». Глазами убедился: обо всем уже давно написано. И хорошо написано. Что я еще могу добавить?.. Чем удивить? А писать для удовлетворения собственных амбиций… — пачкать бумагу! И так уже… с фиолетовым задом хожу. Чего лыбишься? Я не образно, а буквально говорю: бумага – большой дефицит у нас и дорого стоит. Так что я своей писанине нахожу… достойное применение.
ДРУГ (улыбается). Лучше продавай ее мне, на выручку купишь себе туалетной бумаги.
ОН (усмехнувшись). Издавать собираешься?  Прогоришь.
ДРУГ. Не твоя забота. Я тебе хорошо заплачу.
ОН. Нет, уж лучше фиолетить себе зад, чем краснеть за написанное.
ДРУГ. И все же — подумай над моим предложением. Серьезно…
ОН. Ладно. Проехали!
По радио ария из «Призрака оперы» Уэббера. ОН сделал громче. Слушают….
ДРУГ. Знаешь, недавно тут был в церкви. Там поп благословлял ребят перед отправкой на фронт…. Юнцы совсем. Признаюсь, расчувствовался… чуть не сам в строй встал.… Вдруг что-то бликануло мне в глаза. Прищурился – золотой крест. На брюхе попа он лежал почти горизонтально… Крест на    брюхе…. Стало стыдно за свою чувствительность. И жалко…, обидно за ребят. Ты уже и не замечаешь, как много в нашем городе появилось молодых инвалидов – безруких, безногих… Искалеченных.… А сколько ребят вообще не вернулось?.. Погибли за родину?.. Да! И все же.… Ей сейчас нужно пушечное мясо, а от тебя, уж извини, ей мало пользы: плохое ты мясо. Но позже ей потребуются мозги, вот тогда мы и…
ОН (перебивает). Отдышись. Не мы первые, не мы последние. Это всегда так. Кажется, у Дюрренматта вычитал: «Когда государству требуются жертвы, оно называет себя родиной». А потом, как это ни банально, — родина есть родина. У нас с тобой –
эта!  Другой не дано…
ДРУГ. Знаю. Но знаю и то: какие мы – такова и родина. Она такая, какой мы ей позволяем быть. Нельзя опускаться так, нельзя привыкать к плохому… в ней. Нельзя!
ОН. Все? Все сказал? (разливает по рюмкам). Твое здоровье… Чаадаев! (пьет, с удовольствием закусывает шоколадкой.) И давай сменим пластинку.
ДРУГ. А ты, я вижу, действительно… патриот. Но странный… И даже опасный. Тебе сейчас здесь нельзя оставаться. Не так поймут истые патриоты и тогда…. Если хочешь знать, я им более понятен и ближе. А ты… слишком наивен и прост.
ОН. А ты загнул!.. Я прост… возможно, и наивен.  Пусть так. Инфантил, словом. Как посмотреть…  Просто не суечусь. Конечно, я до мизера ограничил свои потребности: только физиологические и  удовлетворяю… Понимаю, так легко можно оскотиниться. Но, ведь, по-сути, мы – те же животные. Нам, как и им, нужна еда, тепло, сон… самочка. Мы так же дрожим за свою жизнь. Сравнение унизительное? Нисколько! Мы ведь живые?! Животные. Но не скоты! Улавливаешь разницу? И надо об этом всегда помнить, ощущать беспрестанно, чтобы… д у м а т ь   о другом, о, как это принято говорить?.. — высоком. Вот. Мы – живые, существа телесные. Божьи создания, а не твари извращенные, не скоты, извратившие все вокруг. (Спохватился, смутился и замолчал, провел руками по лицу, по лысине). Волга впадает в Каспийское море…
ДРУГ. Да, брось ты. Я соскучился по твоей болтовне.
ОН. Вот именно – болтовне! Та-ак…  Подведем итоги: поболтали о женщинах наших, о библиотеке моей сгоревшей и перечитанной, о… дефиците туалетной бумаги, о войне-политике-деньгах-патриотизме, и…об экологии. Кажись, все темы исчерпаны. Пора и честь знать (встает). Пойду уж. Тебе рано вставать.
ДРУГ (серьезно). Ты сядь. Сядь и выслушай меня…
ОН послушно садится. ДРУГ закуривает и продолжает  медленно:
С тобой трудно не согласиться… Против прописей не попрешь… Но невозможно жить так долго на пределе. Мы ведь люди. Ко всему легко привыкаем, к сожалению. Животные?.. – согласен — живые. Жить по… скотски, а о человеческом только думать?.. Ты уж извини!.. Надо ведь и жить по-человечески?! (кладет руку  ему на плечо) Ты уже на грани, дружище. Уже срываешься, согласись?.. Еще немного – патология! И займутся тобой медики… (Встает, прохаживается по комнате). Извини меня за жестокость. Но я должен об этом сказать.
Они долго молчат…
Вдруг  ОН тихо запел:
Эриванский луна улыбался с небес,
На балкон выходил     молодой Ованес.
Друг сел рядом, обнял и подхватил припев:
А луна улыбался, выходя из небес.
А луна улыба-а-ался, выходя из небес.
И они вполголоса допели песенку до конца:
Тахтабити пришел, Ованеса нашел,
Ованеса нашел, укусил и ушел.
А луна улыбался, выходя из небес.
А луна улыба-а-ался, выходя из небес.
Ованес рассердился, тахтабиту поймал,
Тахтабиту поймал, ДДТ намазал.
А луна улыбался, выходя из небес.
А луна улыбался, выходя из небес.
И с тех пор минчев ор, Та-рара-ра-та-та!
Тахтабитин ындуц,    Ованесы ыстуц!
А луна улыбался, выходя из небес.
А луна улыбался, выходя из небес.
Закончив петь, друзья улыбнулись друг другу. Разлили по рюмкам, молча выпили…
ДРУГ. Знаешь, с каждым приездом сюда мне становится все грустнее и… больнее. Посерел наш город, обезлюдел. Много странного в людях – уже и не замечают… — так привыкли. Жалко всех как-то… Дерьма вокруг много стало.… Хотя и понимаю, что это неизбежно – оно всегда всплывает в такие времена…
Позавчера был на похоронах. Хоронили знакомого – и пятидесяти не было – сердце не выдержало. Так вот… был там молодой хлыщеватый тип. Он на полном серьезе, наклонившись над покойным: «Такие вот дела, брат-джан!  Уходят лучшие люди.… И очень скоро… на асфальте… улиц… нашего города… одни только гандоны и останутся!» Не знал я: смеяться мне или плакать?.. (Встал). Уезжай отсюда.… А сегодня переночуешь у меня. У нас для тебя место всегда найдется. Куда ты пойдешь среди ночи?..
ОН. Могу к себе… в квартиру, могу и… в дом родительский. У меня всегда есть выбор… даже когда выбирать не приходится. Нет, дружище, спать не останусь. Спать надо у себя.
Вдруг где-то совсем рядом за окном раздались выстрелы, посыпалось разбитое стекло, крики, собачий лай…
ДРУГ забеспокоился, пошел к двери, посмотреть, что случилось.
ОН спокойно останавливает его:
Да не ходи ты. Темень. Ничего все равно не увидишь, а шальная пуля может зацепить. Очередная разборка или собак отстреливают…
ДРУГ (остановился в нерешительности). И это… нормальная жизнь?..
ОН (взяв со столика пару шоколадок). А который час?..
ДРУГ. Двенадцать скоро.
ОН. В самый раз. Пойду.
ДРУГ. Стреляют ведь?!
ОН (невозмутимо). Это случайные выстрелы. Опасно под утро – чаще стреляют. В деревнях петухи, а в городе – автоматы. Кому-то будить народ надо?!
ДРУГ. Шутник ты, я вижу.
ОН. Да уж… Жизнь такая…
ДРУГ. Вот что. Посиди, я сейчас… (Выходит. Через некоторое время возвращается, неся осторожно две дымящиеся чашки). От хорошего чая ты, знаю, не откажешься.
ОН. Никогда!
Вновь садятся, пьют чай…
ДРУГ. И для тебя привез пару пачек. Напомнишь, уходя.
ОН кивает.
И еще…(несколько неуверенно). Я оставлю немного денег – тебе и жене на дорогу хватит… Сам решай.., они твои. Я буду ждать вас…
ОН. Я и так тебе… основательно задолжал.
ДРУГ. Ничего ты мне не должен! Знаешь.…Не хочу терять тебя! Понял?! И ты не хотел бы… Так что бери деньги и — как знаешь.
ОН. Денег не возьму! Не обижайся.… Вот чай – с удовольствием.
ДРУГ (помолчав). Жена конфет московских приготовила… (отводит взгляд). Она ведь любит их?..
ОН. Карамельки? Обожает! Особенно «Мечту». Есть «Мечта» там?
ДРУГ. Есть (подыгрывает). Даже «Золотистая» есть. И с ликером есть, и с зефиром в шоколаде и без… — всякая!
ОН. Ну, так тащи все.
ДРУГ (уходит и возвращается с упаковкой). Значит так: для тебя тут чай и сигареты, а для нее – конфеты и… письмо. От моей жены.
ОН. Когда это они писали друг другу?
ДРУГ. Откуда я знаю… (уводит взгляд).  Дела женские… Не нашего ума.
ОН. Ладно. Пусть так.… За чай – особое спасибо. А за конфеты – воще! Ладно… (протягивает руку). Будь. Счастливо долететь. Звони почаще.
Они обнимаются. Прощаются.
Родительский Дом
Ночь.
ОН (стучится  в дверь). Ма!..  Открой…  Это я.
За дверью шаги, голос матери: Сейчас, сейчас…
МАМА (пропускает в дверь). Что так поздно?
ОН. В первый раз что ли?.. Отец звонил: доехал благополучно, почти устроился…
МАМА. Слава Богу! А почему так долго не звонил?
ОН. Не мог. Главное – доехал. (Садится за стол на веранде, поправляет фитиль керосиновой лампы.) Что у вас нового? Дома брат?
МАМА. Спит. У вас как?
ОН. Ничего… Живем – хлеб печем.
МАМА (уходит на кухню, гремит посудой). Принеси лампу — поесть приготовлю.
ОН. Ничего не надо. У ДРУГА был… Наелся-напился. Чай есть холодный?
МАМА. Сейчас заварю…
ОН. Не надо. Воды принеси.
Мама приносит воду. Сын пьет.
МАМА (кивает на тахту). Тебе здесь постелить?
ОН. Спать не буду… На рассвете уйду. Что там осталось…
МАМА. Куда спешишь?..
ОН. К себе…
МАМА. К себе.… А здесь ты не у себя? (Уходит, возвращается с постелью, расстилает на тахте.) Спи! Утром разбужу. На рассвете.
ОН. Ты это напрасно.  Спать не буду.
МАМА (присаживается к столу). Почему так редко приходишь?
ОН. Разве? Раз в неделю… в две… Редко – годами не приходить.
МАМА (выпаливает). А куда мне приходить?!
ОН. К сыну. В дом сына.
МАМА. У тебя нет дома!  У тебя нет семьи!..
ОН. У каждого своя семья!  У меня – такая!
МАМА. Никакая!
ОН (устало отмахивается). Не заводись, ма…
МАМА. Это ты  завел.… Сам женился.… И продолжаешь…
ОН. Хватит! Она — моя же-на! Мне с ней жить. И решать – как! И все!.. Иди спать. Ма…
МАМА. Вот.… Затыкаешь родную мать (встает, со слезами). А с ней… Тряпка ты!
ОН. Иди спать, ма.…  Иди спать.… И оставь меня в покое…
МАМА. Вот и оставила… Что хотел, то  и делал. Поэтому в таком положении…
ОН (тихо). О чем ты, ма?.. Зачем так?.. Ну что я вам сделал?..
МАМА. А-а… что я?.. (Медленно уходит на кухню, возится там, приносит бутылку, закуску, ставит на стол.) Наша тутовка. Брат твой на днях прогнал… Без тебя…
ОН. Что делать… Такой я вот никудышный сын и брат… (закуривает).
МАМА. Не кури. Поешь…
ОН. Не хочу я, ма… Говорю же: у друга был. Перебрал.… Иди спать. Я тоже лягу.
МАМА. Не кури.
ОН. Я во двор выйду, там покурю.
МАМА. Я не о том. Вообще не кури.
ОН. С вами-то… (усмехнулся и вышел во двор).
Мама тихо  плачет и уходит в комнаты.

Двор родительского Дома
Ночь.
ОН сидит на ступеньках, курит…
Выходит брат, потягивается со сна, садится рядом, закуривает.
БРАТ. Ну, здравствуй.
ОН. Проснулся?..
БРАТ. Поспишь тут…  Что это вы опять?..
ОН. Женишься – поймешь.
БРАТ. Вот и не женюсь. Одно беспокойство…
ОН. Ну и правильно!..
БРАТ. Насмотрелся… Почему она не приходит к нам?
ОН. А вы?..
БРАТ. Она первая перестала.
ОН. А-а-а.…
БРАТ. Не в этом дело…
ОН. Не в этом.… Когда ходила.… Забыл, сколько пустых скандалов было?
БРАТ. А кто начинал?! Она же…
ОН. Да-а?!..
Молчат…
И ты стал играть в эти вечные идиотские игры. Это ведь всегда: свекровь-невестка, зять-теща, золовка-свояченица-свояк… Деверь.… Надо всегда оставаться самим собой. Смотреть на все своими глазами. Строить свои отношения.… Самому! Иначе: ты…– очередной в цепи. На вечной привязи… обязанностей… привязанностей…
БРАТ. Обязанности-привязанности… А права?!
ОН удивленно смотрит на брата.
Да! Права: сыновьи, братские, супружеские и прочие. Ты о них и забыл совсем. О правах своих… Какой-то ты… никакой стал. Ничего не просишь, ничего не хочешь, ни во что не вмешиваешься.… Как чужой. Приходишь и… как будто отбываешь какую-то провинность. Не поймешь: или ты слишком со всеми считаешься, или же… — презираешь всех…
ОН (закурил…). Просто.… Не хочу навязывать себя, не хочу обязывать ничем кого бы то ни было. И так уже… связан по рукам и ногам. И не нужно мне никаких прав! Я хочу быть просто свободен. Не от и не для чего-то  —  кого-то… Просто. Жить. Жить по-своему!.. Я слишком со всеми считаюсь?.. А чтобы и со мной считались! Поняли, наконец, что я не только сын, брат, муж… Я и тот, и другой и третий! Я – целое, а не частица! Я хочу быть полным, а не…
БРАТ. Успокойся. Так запутался… в клубочек тугой.… Вставай, пойдем спать. В другой раз договорим.
ОН (остается сидеть). Другого раза в следующий раз может и не быть… (отбросил сигарету.) Я попросил ДРУГА навестить отца. Обещал…. Стыдно как-то.… Уехал на старости лет зарабатывать для нас.…Не мог уговорить его остаться?..
БРАТ. Уговоришь его… Здесь он уже места себе не находил: без работы, без денег… Скандалил по пустякам…
ОН. Да.… Заработает там хотя бы на дрова…, а там видно будет. Может, и сам поеду туда, а его верну обратно к зиме.
БРАТ. Ты-ы?! Шутишь!
ОН. Не знаю.
БРАТ. Нет, серьезно. Если есть возможность – уезжай! И мама, наконец-то, успокоится: она такая издерганная еще и оттого, что нас в любую минуту могут забрать. Особенно тебя.
ОН. Особенно меня?
БРАТ. Я уже отмазался. А ты, знаем, не захочешь. Видишь, и я приноровился… тут.… А ты… — уезжай лучше.
ОН (разозлился). Да что вы все в один голос заладили: уезжай… Вас послушать – одно дерьмо тут осталось, а цвет нации – там… в прекрасном зарубежье. Нашли себе оправдание: полицейское государство, диктатура президента, коррумпированное правосудие.… Везде то же дерьмо, что и у нас! Те же правители, те же президенты, те же полицейские… — все то же! Разве что жратвы побольше.… И нет войны…
Закурил, попытался пустить сигаретный дым колечками…
Надо только не озираться по сторонам, не проклинать все и вся вокруг, а молча делать  свое   дело.
БРАТ. Так мешают же!  Не дают!..
ОН. Если делаешь  свое   дело – никто не сможет мешать. Потому что  твое  дело никто не сможет сделать.
БРАТ (приобняв его, напевает). «Каким ты был, та-аким  остался…».  И как она тебя такого терпит?..
ОН. А куда денется.  Судьба!.. (Трет себе лицо). Заболтался я сегодня… Устал…(снова закурил). Иди спать, брат. Я тоже… докурю вот и лягу все же. Постараюсь уснуть.
БРАТ. Не задерживайся тут… (накидывает на него  свою куртку, встает). Через пару часов – рассвет. Прохладно уже. (Уходит).
ОН остается сидеть. Курит.… Отшвырнул окурок, опустил голову на колени, обхватив их руками. Замер…
Тишина…
Вдруг в мастерской во дворе послышался какой-то шум.
ОН встрепенулся, поднял голову. Замечает, что…
Окно мастерской освещено.
ОН (трет себе глаза). Что это?.. Лампа всю ночь впустую горит? Много керосину, видно…
В мастерской опять шум.
ОН решительно направился к ней:
Кто это, черт возьми! Кто там? (остановился у дверей).
Голос за дверью: Кто-кто… Двойник твой!
ОН (попятился и… вдруг бросается обратно). Че-ерт! Владик?! Ты что ли?!!
ВЛАДИК (распахивает двери, перехватывает его – обнимаются, целуются…).
Кто же еще?.. Я! Забыл ты меня… Забыл…

В мастерской
Ночь
Станки, книжные стеллажи, письменный стол, громоздкий самодельный фотоувеличитель, фотографии и репродукции по стенам. По полу —  порожние бутылки и баночки из-под пива. Они сидят спиной к зрителю, пьют пиво, тихо беседуют.… Перед ними – большое зеркало, прислоненное к противоположной стене мастерской; отраженные в зеркале лица: его — освещенное и затененное Владика. Керосиновая лампа – на полу – освещает лица снизу. Они не смотрят друг на друга, а «общаются» отражениями. Временами трудно разобрать, кто какую реплику произносит.
ОН. А что наши молчали?
ВЛАДИК. Просил не мешать.
ОН. Странно…
ВЛАДИК (откупорил бутылки, протянул одну). Ничего странного. Я тут слушал, о чем вы там говорили… Скучно живешь, брат. Как все…
ОН (пристально вглядывается в зеркало). А мы, действительно… Нет, ты посмотри, как похожи. И время не изменило нас?..
ВЛАДИК (хмыкнул). Матери у нас – разные. Отец же… Согласно Римскому праву – отцовство недоказуемо… (толкается в бок). Обиделся?
ОН. О чем ты?..
ВЛАДИК. А-то я тебя не знаю?.. Обидят – пройдешь мимо. Боишься обидой своей обидеть… А получается хуже – игнорируешь.
ОН. Если на каждую глупость обижаться – уж лучше сразу повеситься. Не со зла ведь, чаще по глупости своей люди обижают друг друга.
ВЛАДИК. Да-а?! Какой ты всепонимающий?!.. (на карачках подползает к зеркалу, всматривается). И тебя понимают?
ОН (тянет его за шиворот обратно). Лучше пусть никто не понимает, чем так! Непонимания я не боюсь. Боюсь быть неверно понятым… Что, обычно, и происходит.
ВЛАДИК (прячет лицо в тень). Глупость-то, человеческая – неизменна. Значит – зло неизбежно и вечно (из тени выступила нижняя часть его лица в зловещей ухмылке).
ОН (ничего не замечает…). О себе лучше расскажи… Я уж думал, что ты давно уже… в Америках.
ВЛАДИК. А ты, почему не в Россиях? Сколько тебя помню – рвался в Москву.
ОН. Слава Богу… — не получилось. Конечно, там у меня много друзей, приятелей, подруг… Там я даже более свой, чем иногда тут. Но… это их страна. А я не хочу бездомным приживалой навязываться к другим. Помнишь, у Данте: « Моя страна – весь мир!» Вот и моя страна, когда обустроится и будет процветать на  равных со всем миром, станет и для меня всем миром. И весь мир станет тогда моим домом. Тогда я везде буду свой…
ВЛАДИК (смерил его с ног до головы). А ты, я вижу… (сплюнул). На днях я слушал одного… государственного мужа. Речь толкал о значении государства и идеи государственности в жизни нации. И с пафосом так изрек: «Высшая ценность нации – государство!» А мне, наивному, всегда казалось, что для всех и на все времена высшая ценность – Человек! А государство… — лишь средство для свободного проявления человека. Не более (отпивает из бутылки). Чего молчишь?
ОН. Да так… Надоело… Все эти разговоры о родине, о государстве, независимости… Ведь живут где-то люди, не думая обо всем этом. Живут, а не болтают… -ся! И родина у них, как родина, и государство не лезет в душу… А здесь… только и слышишь вокруг: «В такой стране невозможно жить!.. Этот такой!.. Другой – сякой!.. Понасажали везде своих родственничков, особняки себе понастроили тут и там.… Наживаются… Кровопийцы!.. Гонят нас…» (переводит дыхание, пьет жадно). Невольно и сам озлобляешься… (закуривает). А ведь это хорошо, что строят?! Хватит, сколько наломали! Пусть строят! Пусть наживаются! Всего-то не переварят…, а построенное и нажитое – останется! Что каждый с собой берет? Деревянный макинтош  да кубометром другим сырой земли укроется. Сделанное – останется. Перераспределится со временем… без революций и перестроек.
Молчит некоторое время.
А гонят?.. Не будьте стадом! (как будто передразнивая кого-то): «Цвет нации!.. Ах, интеллигенция!.. Ох, генофонд!..». (Вдруг взрывается.) Пустоцвет нации! Срывает ветром и уносит!..
ВЛАДИК (ухмыляется). Уточненьице: не только пустоцвет срывает и уносит «ветер перемен».
ОН (согласно кивнул, шмыгнул носом). Запах какой-то странный…, не чувствуешь?
ВЛАДИК (сухо отрезал). Нет! И не уводи разговор в сторону. Какой законопослушный… Защитничек властей… Знаю я их!! Одно дело делаем! (Вдруг неожиданно захохотал.)
ОН недоуменно смотрит на ВЛАДИКА.
ВЛАДИК (резко прервал свой хохот, прищурился). Го-су-дар-ственн… — ость (произносит по слогам, сильно подчеркнув последний, и продолжил лекторским тоном). Отвлеченная форма на «-ость». Образуется от прилагательного. Как любое несуществующее в природе явление. Абстракция! Ей и положено осуществляться о-коль-ным путем: посредством при-ла-га-тель-но-го стать су-щест-ви-тель-ным. Вот  так и делаются имена: добавишь к заурядной «коммуне»  « — изм»  —  получишь  «коммунизм» (заливается идиотским смехом). Правильно рассуждаю? Все еще увлекаешься словообразованием?
ОН. Это ты откуда… это знаешь?..
ВЛАДИК. На лбу написано (усмехнулся). Все вы, преобразователи – словообразователи: или болтаете, или бумагу мараете.… Сами же,  своими    руками… — гвоздя в стену вбить не можете. Ходячие абстракции… — ни мяса, ни крови живой. Трава!.. Сено!
ОН. Зачем ты так?.. Может ты и прав… Писатели… художники вообще – несчастные, больные люди: не живут, а маются вокруг и около жизни, изматывая и себя и близких своих.… Ведь те не виноваты, что родственничек их… гением уродился. Точнее – вообразил себя таковым.…А я… хоть и бумагомаратель — все же не совсем, представь себе, конченый человек: многое могу – своими руками! Видел дом этот и сад наш?..
ВЛАДИК (встал). Да мало ли, что ты умеешь и что знаешь. Главное – что ты делаешь и как  живешь! (закурил, присев на корточки, и продекламировал): « Теория, мой друг, суха, но зеленеет жизни древо» (окутал его облаком дыма).
ОН (задохнулся, зашелся в кашле. Отдышавшись, выпалил). Мефистофель!
ВЛАДИК. Он самый! (Пытается с корточек эффектно раскланяться, но ноги его разъезжаются, и головой бьется об пол. Замер в позе паяца…).
ОН.  «Фауст»  в переводе Пастернака!
ВЛАДИК (медленно поднимает голову). Да-а-а…  Переначитанный ты наш… (лицо искажено гримасой, встает, стряхивает пыль с колен, бормочет под нос)  И я хорош!.. Нет, чтобы просто: вот он я! Жертва эффекта!.. В бабку свою ползучую пошел…
ОН (откашлялся). Чего это ты там бормочешь себе?..  И что за гадость ты куришь? Развонялся тут.… Даже через мой, атрофированный паршивыми сигаретами нюх разит…
ВЛАДИК (угрюмо). Свой табак! Какой есть (продолжает расхаживать по мастерской, заметно хромая).
ОН. Извини, мне и самому приходится курить всякую гадость… Бросить никак не могу, а позволить себе получше… (встает, разминается, потягивает носом).
Но, согласись, вонища от твоих папирос – жуткая и странная какая-то. Затхлая…(улыбается виновато). Не угостишь?..
ВЛАДИК (внезапно останавливается перед ним, протягивает портсигар). Попробуй… Если сможешь…
ОН (берет из портсигара папиросу, подносит к носу, принюхивается… — чихнул). Серой пахнет что ли?.. Что за табак?..
ВЛАДИК  не отвечает, подносит к папиросе огонь.
ОН прикуривает и заходится в кашле, его буквально выворачивает…:
Адское зелье!..  Это ведь невозможно курить?!.. (еле сдерживает порывы рвоты…).
Думал, что меня уже никакая отрава не проймет (придя немного в себя, оглядывается вокруг). У нас еще есть пиво?
ВЛАДИК (протягивает ему непочатую бутылку). Здесь все есть.
Пробка, будто сама, отлетает, из горлышка вырывается пузырящаяся пена.
ОН жадно прикладывается к бутылке, делает несколько больших глотков, помедлив, садится на свое место. Отрешенно смотрит в зеркало, временами прикладываясь к бутылке.
ВЛАДИК  (продолжает ходить перед ним, заметно прихрамывая). А почему ты не остался здесь? В этом доме.
ОН. Причин много.… Понимаешь…, мне уже подростком хотелось… — из гнезда. Тогда казалось, родители живут как-то… безрадостно. Дом, работа, заботы, дрязги, скандалы по пустякам… Обязательные по определенным дням семейные торжества… Как по-заведенному.… Весь этот уклад семейной жизни… обычаи, нормы… обязанности. А хотелось  внезапных праздников… Неправильных!.. Иногда даже с испугом ловил себя на мысли, что… хотелось  бы родиться безродным подкидышем… И становилось жутко стыдно. И хотелось бежать… от всего этого.
Он замолчал. Потом усмехнулся:
Вот ты спрашиваешь: почему не остался,… почему не уезжаешь?.. Да потому и не уезжаю  сейчас,  что не остался  тогда! (раздражается). И не маячь перед глазами!.. Сядь!
ВЛАДИК    послушно садится.
Здесь я начал уже строить свой Дом (усмехается). В квартире… Тя-яжкое это дело – строить Дом в квартире. Квартира – она и есть квар-ти-ра.… А Дом  должен стоять  на своей земле! Окружен насаженным тобой садом. Иметь пыльный чердак, захламленный …семейными реликвиями… Просторный подвал – прохладный, пахнущий сумраком и еще чем-то…утробным, из далекого детства… Старые бочонки с вином своего урожая, бутыли со своей водкой и прочими наливками-настойками, домашние окорока, колбасы… маринады, варенья, сыр домашний, пористый… со слезой.
ВЛАДИК. Мещанское счастье?..
ОН. Ну да!.. Мещанское!.. А иного и не бывает. На то оно и счастье.… С частью…
Молчат некоторое время.
Откуда ты хромаешь?.. Давно это у тебя?.. (участливо, положив руку на колено Владика). Где ты был все это время?.. Где сейчас?.. Я ведь о тебе ничего не знаю. Рассказывай, давай.
ВЛАДИК (махнул рукой). А что рассказывать?.. Все как у всех.… Разве что факты.… А что факты?.. Так… преходящее… внешнее…
ОН. «Отдельный факт нашей жизни ценен не тем, что он правдив, а тем, что он что-то значил»…
ВЛАДИК. Ты хорошо помнишь Старца… А городишко наш помнишь?.. Летний сад, Зимний дворец, Большой фонтан, Цветной… Левый Берег… Правый… Золотые пески… Бульвар… Улицу нашу помнишь?.. Бараки?..
ОН. За бараками как-то увидел: девочка сидела на корточках – писала…, вафелькой при этом похрустывала и лукаво так улыбалась… Джоконда с ее улыбкой этой в подметки не годится! Мне тогда и пяти не было. Я наклонился и… — увидел!!!.. С тех пор все женское ассоциируется у меня с запахом вафель…
ВЛАДИК. А Исламова Алика помнишь?.. Я потерял его следы. Боялся на войне столкнуться… Хотя не думаю…, не хочу верить, что он мог там быть… Он и вернул меня с войны.
ОН. Он!?.. Ты был там?.. И хромота оттуда?.. Извини… (молчит…, смотрит на зеркало). Почему оно тут?.. Странно… Помнишь Ляку-фрица? Они евреи были… Так вот: зеркало это тогда нам досталось – когда они уезжали… впопыхах как-то… Не успев продать, раздавали свои вещи соседям… С тех пор это зеркало с нами. Никак не пристроим никуда – слишком большое. Обычно где-нибудь за гардеробом стоит. А почему оно сейчас здесь?.. (пожимает плечами). Спрошу утром.
ВЛАДИК (странно ухмыляется). Обязательно спросишь!..
ОН (удивленно). А что?..
Лицо ВЛАДИКА опять невозмутимо.
Что-то ты… темнишь, дружище. Зачем ты так?.. Расскажи просто о себе. Я ведь ничего не знаю с тех пор, как мы расстались в детстве. Вести, слухи разные доходили сюда о тебе. Вплоть до того, что ты… погиб, пропал…  Слава Богу, ты жив и… Ты жив!
ВЛАДИК.  Да-а… Живее всех живых…
ОН. Хватит!.. Кругами все ходишь, дыму напускаешь.… Все выкладывай, сразу: откуда свалился, где был все годы, где живешь сейчас, с кем живешь, как?..
ВЛАДИК.  Так много вопросов…  Сразу и не ответишь…
ОН. А ты по очереди. И с толком. Годами ни слуху, ни духу.… А тут… — свалился на голову. Вдруг… Ты ведь не просто пришел?.. (запнулся, сожалея о своей резкости). Да?.. Расскажи… Только без закидонов, прошу тебя.
ВЛАДИК (осклабился). А мне все можно! Имею право! Заслужил… (достает из кармана бумагу, протягивает). Вот! Свидетельство… о свободе (прищурился).  И тебе могу… Почти такую же…
ОН (берет бумагу, пытается разобраться в каракулях). Что это?.. Ничего не разберу… Бланк психушки?!
ВЛАДИК. Это у меня вместо паспорта (ухмыляется). Всегда ношу с собой… Здесь! (отбирает бумагу и прячет в карман).  Что хочу, то и ворочу! Не-под-су-ден!.. Что так на меня уставился? Псих я! Шизик! Отмеченный …, как принято считать на Востоке. Сам себе – и бог и…
ОН (попытался встать, но… обмяк как-то у стены). Устал я.… Утомил ты… Навис над душой… Тяжко.… Корчишь из себя кого-то… (пытается унять дрожь во всем теле). Знаешь, меня уже ничем не удивишь. Седьмой год уже… Это вначале все было остро и больно: Карабах, Сумгаит, войска, танки в городе, комендантский час… первые жертвы… похороны с площади…беженцы… сотни тысяч… Землетрясение спитакское…. В Ленинакане было страшнее… И гробы, гробы, гробы.… И сладкий трупный запах вокруг… (прячет руки в колени, пытаясь унять дрожь). А потом… блокада, хлебные очереди, ночные перестрелки, стаи бездомных голодных собак на улицах… Темнота… Холод… и бесконечные похороны… Город опустел – разбежались… Кто куда, кто как смог… Остались самые обездоленные, увечные… И эти… облавы: хватали на улицах, в метро, по ночам выволакивали из домов и… — на войну… (весь скукожился, вжал голову в колени).  А я не могу… Не хочу… Ни туда, ни сюда, ни отсюда… (и вдруг кричит). Я не могу убивать!.. Не хочу уезжать!.. Понимаешь ты это?!
Притискивает колени к животу, сильно обхватив их руками; голова низко опущена, некоторое время почти недвижен… Медленно раскачивается взад и вперед, стонет… Вдруг резко распрямляется, как сжатая пружина, больно бьется затылком о стену.
Очнувшись, непонимающе смотрит на Владика, потирая себе голову: Что это со мной?..
ВЛАДИК. И давно?..
ОН. Что давно?
ВЛАДИК. Это с тобой?
ОН. Что «это»?
ВЛАДИК. Та-ак…
ВЛАДИК  встает, закуривает… Достает откуда-то с полки джазве, насыпает кофе, сахар, заливает водой, берет две кофейные чашки, устраивается обратно на свое место, чашки поместил на полу, джазве держит над керосиновой лампой. Курит…
ОН (удивленно наблюдает…). А ты здорово тут ориентируешься! Откуда знаешь, что и где?..
ВЛАДИК (усмехнулся). И когда?.. Седьмой год, говоришь? Значит – скоро конец.
ОН (согласно кивнул). Да.  Семь лет – предел.… Этой весной очень много людей умирало… Ночь холоднее к утру (ежится). Когда все закончится, когда нормализуется здесь – тогда и уйду. Отдам все долги… — и уйду. Не отсюда… — от людей…
ВЛАДИК (не отрывая взгляда от огня). А если не успеешь?..
ОН.  Простят.… К ушедшим – благосклонны.… Это к живым непреклонны. От нетерпимости все… Осторожно! Кофе!..
Убежавший кофе залил лампу…
Стекло разлетелось вдребезги, но огонек лампы не потух.
Владик остался невозмутим: продолжает держать джазве над огнем. Затем спокойно разлил кофе по чашкам, прикурил от огня, отодвинул лампу к зеркалу.

ОН. Сообразительный какой!.. (кивает на лампу). Так, действительно, светлее.
ВЛАДИК. Зачем тебе тянуть? (прячет лицо в тень). Уйдем сейчас.
Он (после непродолжительного молчания). Куда?..
ВЛАДИК. Куда скажешь.… Хоть в ту же Америку. А хочешь…ко мне. Успокоишься, отойдешь… душой. Можешь и жену взять с собой. Хотя… Мне показалось?..
ОН.  Все не так просто… К тебе, говоришь?.. А где ты, я знаю?.. Кто ты? Откуда?
ВЛАДИК.  С того Берега… Озера…  Я там живу.… Обменял бабкин дом там с развалюхой одного ераза здесь… — зато участок большой. Отстроился. Все, как ты здесь расписывал, только с размахом и комфортом. Там у меня и бассейн, и сауна, и отличная мастерская, а библиотека… — закачаешься! Будешь безвылазно сидеть в ней.… Кстати, там неподалеку – турбаза, пансионаты… и даже (хмыкнул) Дома творчества. Представляешь, сколько всякой… туда слетается?! Вот где развернешься душой и телом! Поживешь, наконец, разойдешься, изведаешь всю полноту жизни! А то зачах совсем…
ОН  (кривится). Видно, тебя не долечили…  За кого ты меня держишь? И кого из себя корчишь?..
ВЛАДИК (взвился).  Это я корчу?!.. Это у тебя фантазия разыгралась! И дым, видишь ли, вонючий, я напускаю, и хромаю, и умер… А теперь вот… искушаю. Тоже мне… сраный Антоний… Фауст недоделанный! Каких еще книжек начитался?.. Даже говорить по-человечески разучился!.. Ведь сколько лет не виделись?.. Бумажная ты душа.… Нет. Не любишь ты жизнь. Оттого-то и запутался в поисках смысла ее. Жить-то когда собираешься?..
ОН. Все-то ты знаешь.… И прав… я и не жил пока. Не хочу я так жить… как все вокруг. И не оттого, что я какой-то особенный… Мне не много надо. Но… — больше всех. Так получается. Понимаешь?..
Долго молчит, уставившись в пламя лампы:
Да, я устал. От этих холодных зим, от постоянного чувства голода, от непрерывных забот во что одеться, от нескончаемой войны, от глупости всеобщей и своей.… У меня не только нюх, у меня все чувства атрофировались за эти годы! Все! Понимаешь?.. Я бесчувственным стал… Перестал ощущать людей, понимать их…
Переводит взгляд на отражение ВЛАДИКА, смотрит в упор:
Что происходит… с миром?..
ВЛАДИК не отвечает, прячет лицо в тень.
То-то же!.. А жизнь я люблю! Бессмысленную, непосредственную.… Ту, которая мне… дарована… А не предлагается… опосредованной, осмысленной уже… (морщится) цивилизованной. И людей я люблю… пока они дети… А из взрослых людей — женщин… — в них больше непосредственности сохранилось… Хотя… (поворачивается к Владику) Ты женат?
ВЛАДИК. Был… Я убил ее … Она просила…
ОН (потерянно).  Извини…  Я не хотел…
ВЛАДИК. Никто не хотел! (встал, захромал по комнате, потом сел).   А таких историй…
Две пивные бутылки. Пробки сами отлетели, покрылись пеной горлышки…
ВЛАДИК протянул одну, из другой отпил:
Ну, слушай… После начала событий я сорвался сюда. Все лето провозился с обменом квартиры.… Там как будто все было более или менее спокойно: маленький городишко, где все всех знают, хотя и понаехало немало.… К осени уже должен был возвращаться за ней, за оставшимися вещами.… Началось.… Не помню уже, как удалось добраться туда… как я ее нашел… Жива осталась… Солдаты спасли… Словом, привез ее сюда. Квартира своя, из обстановки кое-что… Лучше многих других беженцев устроились.… Только она… — уже не она. Стена как будто между нами. Ничего не рассказывает, молчит… Другая! Столько лет жили… Она впервые забеременела, после того… Я просил оставить ребенка… А она… ни на что не могла решиться: то порывалась сделать аборт, то… застывала… смотрит и смотрит на свой растущий живот… чаще – с ненавистью. Извела себя…
Опять закурил…
Однажды она вернулась от врачей… пустая. И тут я не выдержал. Ушел… Не мог больше видеть ее такой. Она не отпускала… в ногах валялась… Я ушел!.. Мстить! За нее, за ее… нашего… А через две недели получаю известие – повесилась!.. Что со мной стало?.. Не помню.… Не было меня на похоронах. Там остался!.. Пока не этот случай с пленным…. Но это другая история… Такие вот дела…
Молчит, курит. Вдруг резко поворачивается, садится впритык смотрит в упор, ухмыляется:
Согласись, жалостливая историйка?
ОН (опешив). Ты это о чем?!..
ВЛАДИК. Не слишком, говорю, жалостливая история? (допытывается с той же идиотской ухмылкой). Не слишком слезливая… Пошлая, да? И ты в нее поверил! Потому что, чем пошлее, тем правдивее?!
ОН. Да! (склонил голову на плечо Владика). А почему я тебе не должен верить? Только в пошлое и веришь. Оно всегда – правдиво. «Пошлый»… (выпрямляется) в первоначальном значении – исконный! Так-то вот… Жизнь день ото дня, от поколения к поколению все пошлей и пошлее… От извечной повторяемости?.. (Долго молчит)
Ты только не удивляйся…, я и себе в этом не всегда признаюсь… — я все же… благодарен судьбе, что пришлось жить в эту пору…, заглянуть в бездну… А никакой бездны-то и нет! Есть Ничто!.. И в ней явственнее наша повседневная реальность. Все преходящее…. Истина… — она банальна. Та же поверхность… зеркала. То же подобие… в ней отражено: каждодневное бытие. И ничего! Лишь только подобье… нам доступно. Про-фа-на-ци-я. Единственное оправдание нашей…жизни – со-зер-ца-ни-е… пошлой обыденности. Неучастие в ней. Нежизнь.… Так что… любая история – правдива. Иной и не может быть. Как всякое подобие. (Закурил.) А что у тебя… с пленным?  Рассказывай…
ВЛАДИК. Н-да-а… (помолчав, выдохнул). Плохо мое дело. Ну, что ж… Слушай. Ты знаешь… (хмыкнул) ты так долго общался только самим  собой, что…разучился говорить внятно.
ОН. Внятно?.. Да я бы вообще не говорил!.. «Немой урод» — так называлось моя первая вещь… так и не написанная.… А вот не говорить я так и не решился. Я на многое так и не решился…
ВЛАДИК. И все же… Я ведь про Америку – всерьез. Документы уже все готовы. Смотри… (достает откуда-то аккуратный сверток, протягивает). Тут всё: и билеты, и документы и деньги на первое время…. Так что…
ОН не шелохнется.
Сверток так и остался в протянутой руке…
ВЛАДИК наклоняется к зеркалу, пристально смотрит в отраженное лицо, сует сверток за зеркало, прислоняется обратно к стене.
Еще одна возможность.… Решайся!
ОН отрешенно молчит.
Можешь и с женой. Там все есть. Выбор за тобой.
ОН. Зачем  ты?.. Тебе зачем?..
ВЛАДИК. А тебе какая разница?!
ОН. И то верно… Но все же…
ВЛАДИК. Всему свое время. Пользуйся пока. Потом договоримся…(хмыкнул). А договор скрепим кровью.
ОН (вздрогнул, побледнел).  По-том?… (выговорил, наконец, улыбнулся):  «Она сказала шепотком: а что потом, а что потом?..» (встал, потянулся. Трет себе лицо, тело…). Слушай, а в чем выражается твое помешательство?.. (смотрит сверху вниз на Владика).
Тот молчит, взгляд его застыл
Я к чему спрашиваю… я ведь тоже… часто прикидываюсь… дурачком. Чтобы оставили в покое. Понравилось… Мне даже больше, чем им… Втянулся – живу дурак-дураком…  А может и есть?..
ВЛАДИК. Тебе виднее.
ОН. Э-э-э не-ет! Не ска-ажи!.. Сам себя не всегда увидишь – только в других. Так виднее. Другие – зеркало твое. Потому в них так всматриваемся… (посерьезнев). Вот смотрю я на тебя… Вслушиваюсь… В тебе больше меня, чем… во мне самом… Что ты сделал с собой!.. Что ты делаешь?.. Прикрывшись идиотской справкой.… Тычешь ее мне… (передразнивает Владика). «Право на свободу, право на свободу»… Ордер у тебя на «свободу», а не право!.. (устало) Сам себя ты перехитрил — никуда от себя не упрячешься, не уйдешь… Только искалечишься… Свободы ты добился?.. Как бы не так!.. Просто ограничил пределы ее. Уступил им… Не часть – всю свободу свою. Всего себя! Добровольно… Принял правила их игры. И сполна расплатился! Продался. Вот и пользуйся теперь! Наслаждайся приобретенным… Чего же мне пихаешь?… Особняк в Заозерье, Америку… Каждому — свое… И оставь меня в покое  (махнул рукой, вдавил окурок в пепельницу). А сверток свой – забери. У каждого свой путь… Заделал ты меня! (спохватившись, улыбнулся) Опять разболтался!.. Чего больше опасаешься, на то и нарываешься… Ты уж меня извини?!..
ВЛАДИК (оскалился). Ну, просто категорически не хотите жить! А точнее – боитесь. Боитесь живой жизни! Слабость свою чувствуете?.. Бескровные. То же сено! Солома пересушенная! Поднеси живой огонек жизни – враз сгорите.…Так и не почувствовав жизни, не насладившись… Тенью пройдете и в тень уйдете…  (кричит) Все-е-е! Целочкой хочешь остаться?! Не согрешишь, не покаешься. А так.… Из небытия в небытие через небытие.… Из тьмы — во тьму… Что вы все слепнете от света?!.. Что вы себе голову морочите?! Вам выпала жизнь. Радуйтесь! Что вы все в тень прячетесь?! Боитесь животворящего света? Он ослепляет? Сжигает?.. А на что дана ночь? Для отдохновения… (встает, разминается) Конец любой ночи – утро! (распахивает дверь). Если ты проснулся на заре, ты не ослепнешь… (смотрит в небо):  Во-он…, видишь?..  (вытягивает руку).
В небе светит одна только Венера…
Моя звезда. Утренняя…
ОН (подходит, встает рядом, долго смотрит). «Я есмь… звезда светлая и утренняя».
ВЛАДИК (не то улыбается светло, не то скалится зловеще). Смотри ты!.. Доиграешься.… С нею  все  встает  (ухмыляется).  Да?..
ОН. Ты о чем?..
ВЛАДИК. Элементарный закон природы: утром все встает и тянется к свету… И…  там – свет! Не заглядывал? Особенно с утра, пораньше…День надо начинать с при–об-ще-ни-я. Все надо зачинать утром, а не как тут… у вас… — в потемках. Стыдясь будто… (сник как-то, вернулся и сел на свое место). Почти ни одной живой души.… Загнусь я скоро… без живой души.… А ведь как долго… в психушке сидел. Среди «душевнобольных»…
ОН.  Так как туда попал?
ВЛАДИК. Долго рассказывать. Ну, да ладно… (закурил). Короче! Попался к нам в плен мальчишка… как две капли похожий на Аббасика. Помнишь Аббасика? Младший брат Исламова Алика, вспоминали сегодня.… Знаю, что не он: тому уже за тридцать, а этому… и двадцати не было. Такой же худой, смуглый, глазастый… Как затравленный зверек смотрел на меня… (надолго замолчал…, потом вздохнул) Я не смог…предать Алика. Отпустил мальчишку. И больше не мог стрелять… Прикинулся сумасшедшим… (усмехнулся). А что прикидываться?.. – все мы там… «- сшедшие»… Пожалели меня – признали психом. Спасли от трибунала… (замолчал, потом вытянул руку, растопырил пальцы… — всматривается.) Кровь должна течь! Но только в жилах. А не застилать глаза… На свету она чернеет…  Поглощает свет… Это – особый сок. Светоносный. Нельзя его просто … проливать. (Подносит ладонь к огню лампы. Рука дрожит.) Видишь?.. Светится!.. (резко прячет руку). А пролитая – чернеет.
ОН (садится рядом). Почему ты раньше не пришел ко мне?..
ВЛАДИК (ощерился). А я всегда…рядом. За левым плечом. Ты просто не замечаешь… Рядом. Мне близко нельзя… — опасно. Вмиг сгорите!.. Сено… (встал и захромал). А там… в психушке…  Там та же жизнь. Но только обнаженнее… Поэтому там многое виднее… Там  ч  у  в  с  т  в  у  е  ш  ь  ее!.. Здесь, почти поголовно – полутрупы, механизмы ходячие, автоматы, роботы… (заводится). Сено! А там… Там жизнь… на пределе. Там все на пределе! И даже… отупелость запредельная…
Головешки… (продолжает уже спокойнее)… погруженные во тьму… себя. Наглухо задернувшиеся собой от мира… — угасшие. Серой золой себя покрывшие… Как и все вы тут… только не так явно (отпивает из  бутылки). Знаешь, как там умеют любить? До безумия! Знаешь как там ебутся? До бесчувствия!!!
ОН (пытаясь скорректировать). Трахаются?..
ВЛАДИК (кривится). Это у вас здесь… трахаются. Там — ебутся! Не разлучились пока еще, слава… черт! А здесь… Сунул-вынул и… проверил: не лопнула ли резинка. А душа?.. Ушла в…дыру!?  Вся!??
Ведь не… частью своей, а всем собой и можно любить… Всем телом своим: глазами, губами, языком, зубами, руками, ногами, ногтями, волосами… — всей кожей, всем мясом, всеми костями… — всем собой! Всей душой!.. Всем существом своим!.. Нутром…
Любовь… От нее осталась у вас лишь… корявая подергивающаяся склизкая щель… В расселину эту и проваливаетесь…
ОН (задумался о чем-то своем):
«… и это назови потом
Любовью, счастьем, божеством.
Нет подходящих соответствий,
И нет достаточных имен,
Все дело в чувстве, а названье
Лишь дым…»
Узнаешь?..
ВЛАДИК (огрызнулся почему-то). А ты… Что ты смыслишь в любви?.. В любви – иначе все… (продолжает как бы сам с собой). Растворяешься… тонешь в ее глазах, упиваешься слюной, запахом, вкусом кожи ее, упругостью грудей, сладостью сосков, потом, выступившим на подбородке, влагой пупка, нежностью мочек, раковинами ушей, прохладой колен, бархатом ступней, натянутой струной лодыжек… до кончиков пальцев, каждого волоса… Трепет ресниц, взлет бровей, изгиб шеи, поворот головы, взмах рук, прикосновение губ… голос, шепот, дыхание… — это не простое трение тел.… Это – переплетение, слияние… душ. Вознесение… Ты полон… изливаешься за пределы… истекаешь…, рождая мир… Единое.… Как Творец.… И куда-то… отходит тоска одиночества во Вселенной.
Любовь…. Она —  с-луч-ается! Ведь не каждый раз… и не с каждой…по лучу.   А если  с-луч-илось…  хоть раз. Уже жил!!!
ВЛАДИК встает,  оправляется.
Кричит петух… второй…
Ладно. Пора мне… Скоро третий петушок прокукарекает.
ОН. Перестань ты… издеваться (трет себе лицо, встает, ежится).  Бр-р-р… Куда это собрался?.. (понимающе улыбнулся) А-а, это там…– в конце… Не провались, смотри.
ВЛАДИК (ухмыляется). Очко?  Туда и…
Вдруг ОН чуть не падает — подкашиваются ноги.
ВЛАДИК подхватывает его, помогает сесть:
Э-э-э…  да ты падаешь уже, не успев… Решайся же, наконец. Чего боишься? Пасть… Сам знаешь, что некуда. Лишь гладь отражающая.… Решайся. Придавит же?!..
ВЛАДИК накинул на себя откуда-то появившийся черный плащ, надвинул на глаза широкополую шляпу, взмахнул тростью.… Прощай…
Исчез.

Мастерская
Утро.
ОН спит у стены перед зеркалом. Огонек лампы чуть тлеет.
БРАТ. Ты что, уснул здесь? Простудишься. Вставай, пошли в дом (помогает ему встать, поднимает с полу лампу, чашки…).
ОН. Что это я?.. (покачиваясь, трет себе ладонями лицо).  Уснул, что ли?.. (зевает, оглядываясь).  А где Владик?
БРАТ. Какой Владик?!
ОН. Владик. Друг детства… (не может сдержать зевоту, энергичнее трет себе лицо) Мы с ним всю ночь здесь… Где он?…
БРАТ (пожимает плечами). Никого не видел… (и, сообразив, начинает трясти его).  Эй, проснись!.. Пошли, умоемся… Тебе скоро надо уходить. Сегодня могут быть облавы по домам.
ОН. Не-е-ет… (мотает он головой, окончательно проснувшись).  Постой… Я ведь всю ночь с ним сидел тут…  Вот: стекло разбитое, вот две чашки, окурки…  А зеркало почему тут?
БРАТ. Совсем забыл!.. Вечером тебя спрашивали. Я думал, ты в курсе. Зеркалом этим интересовались… Что так вытаращился? Мне показалось, что он с тобой договорился уже, что ты решил все же продать его. … Вынес я зеркало в мастерскую, тот осмотрел его внимательно со всех сторон – специалист, видно – остался доволен. Сам прислонил здесь и сказал, что позже зайдет забрать. А о цене с тобой договорится… Кто он такой?..
ОН. Мама его видела?
БРАТ. Нет, она в очереди хлебной была.
ОН. Как он выглядел?
БРАТ. Как тебе сказать… Странным он показался. Хотя… кто сейчас не странен? С тебя…, может чуть выше ростом, в плаще широком… черном. Лица не разобрал – шляпа дурацкая была надвинута по самые глаза…, бородка …-  он на тебя чем-то был похож – сейчас дошло. И хромал как будто…, а может, просто трость держал…
ОН. Это он. Владик. Не приснилось, значит… Только…  как он ночью оказался в мастерской? Откуда здесь пиво, кофе?..
БРАТ. Да это ребята ко мне вечером заходили. Посидели…
ОН. Они его видели?
БРАТ. Нет. Они позже пришли…. Что это ты так беспокоишься? Почему разволновался так?..
ОН не отводит взгляда от зеркала.
Да не продавай ты это зеркало. Кто тебя может заставить?
ОН. Заставить?.. (медленно присаживаться перед зеркалом). Что может заставить?.. (осторожно протягивает руку, нащупывает сверток. Вздрогнул). Кто?..
Встал, повернулся к столу, развернул сверток.
БРАТ. Ну, ты!.. (с присвистом выдохнул).  Да тут целое состояние!!!
В свертке на столе какие-то бланки, два заграничных паспорта, пачка стодолларовых банкнот.
Бо-га-тень-кий Бу-ра-ти-но!
ОН отвернулся к окну.
БРАТ перебирает бумаги, рассматривает новые паспорта, в которые вложены авиабилеты…, протягивает развернутые паспорта:
А это что за чертовщина? Когда успели?.. Знаешь, когда у тебя вылет?.. Сегодня ночью!.. И не смотри на меня так. Ты в билеты посмотри! Видишь?..
ОН вертит бумаги в руках – разглядывает паспорта, принюхивается … и сбрасывает на стол.
Да объясни ты, наконец, что все это значит? Откуда?!
ОН. Оставь меня, пожалуйста.
БРАТ пятится и выходит.
ОН собирает все со стола, вновь аккуратно сворачивает сверток, присаживается перед зеркалом, долго изучает свое отражение, корчит рожи… и кладет сверток обратно за зеркало: За-ста-вить?! (говорит он отражению) Не выйдет!.. (Выходит.)

Двор родительского Дома
Утро
БРАТ (встает со ступенек, подходит).  Послушай, объясни…
ОН (кладет руки на плечи брату, смотрит в глаза).  Никому ни слова! Хорошо? Ни-ко-му!
БРАТ (кивнул, потом покачал головой).  Ничего не понял…
ОН. Я и сам не все понимаю…, а этому… — когда вернется за зеркалом – отдашь все…
БРАТ. Ты что?! Спятил?  Ведь это!.. Так нельзя…
ОН. Все! Понял? И зеркало пусть забирает. Даром! Ты понял меня? Пошли! (собирается уйти в дом).
БРАТ (остается на месте).  Постой! С прочими бумагами делай, что хочешь, а зелененькие…
ОН. Нет. И тебе их не надо. Они мне…
БРАТ. Ты их оставил?.. Не боишься, что заберу?
ОН. Ты мне обещал. И я тебе верю, брат. Иначе…
БРАТ. Ладно. Тогда… познакомь меня с ним. Уж я – то…
ОН (обрывает устало). Не гони.  Куда спешишь?.. Успеешь еще…  Он сам придет.… В свое время. У каждого — свой.… Так что, не суетись и моли Бога, чтобы он к тебе никогда не пришел.
Братья входят в дом.
Родительский дом
ОН допивает чай, стоя у стола, просматривает газету, прячет себе в карман
ОН. В дороге почитать…. Я пошел (берет пакет с гостинцем Друга). Сделаешь все, как я сказал. И никому…
БРАТ (послушно кивнул и протянул ему пакет с хлебом).  Маме удалось и для вас взять.
ОН. Не надо… Сами растянете.
БРАТ. Да бери ты… Обидится ведь. Знаешь.
ОН. Ладно (взял пакет). Я пошел, ма!..
МАМА. Иди с Богом… (выходит из комнат). Ты все же…поговори с ней и уезжай. К отцу поезжайте, раз он устроился. Только уезжайте отсюда. Хоть один раз послушайся меня…
ОН. Ладно, ма.… Не будем сейчас об этом.
БРАТ. Поздно уже, Мам… пусть уходит: в любую минуту могут нагрянуть.
МАМА. Хоть раз … (уходит).
ОН стоит у двери, мнется, опустив голову…
БРАТ (протягивает ему деньги). Держи…  Тут немного – на пару дней хватит вам…
ОН. Что это?.. А-а-а…  (неуверенно). Не надо…  Хотя… (прячет деньги в карман) признаюсь, сам хотел попросить. Не решался…
БРАТ. Ну, ты… шутник! (хлопнул его по спине) Что за человек?! У тебя же!.. (кивнул головой в сторону мастерской и махнул рукой). Ладно, беги…Я через пару часов постараюсь дозвониться: убедиться, что дошел.
ОН. Пока. Запри двери покрепче (выходит).
Двери за ним запираются.
Задерживается у них на несколько мгновений…, резко поворачивается и уходит.

Квартира
Утро.
ЖЕНА стоит на кухне у открытого окна и видит, как МУЖ входит в подъезд …
Спустя время —  в передней:  звуки отпираемой двери…, бьющей в унитаз струи…, воды из смывного бачка…, моет руки…. Я вернулся…, — слышно за ее спиной.
МУЖ целует жену в затылок. Она остается недвижна:
ЖЕНА (помедлив, поворачивается). А теперь катись обратно.
МУЖ застыл в нелепой позе с двумя пакетами в руках. Затем положил пакеты на стол, сел.
МУЖ. Зачем ты так… Устал я.
ЖЕНА (презрительно бросает). С чего бы это. Опять налакался?..
МУЖ. Была бы рядом… — удержала…бы.
ЖЕНА. Тебя удержишь.… Как же!.. (она убирает со стола). Хлеб откуда?.. Я ведь просила… — не надо от них ничего!
МУЖ. Так хлеб ведь …
ЖЕНА оставляет пакет на столе и выходит.
Крышку опускать надо! – слышен ее голос из туалета. – Сколько раз говорить?.. И воду сливать!..
Вдруг ЖЕНА вскрикнула…, МУЖ бросился к ней и видит:
Она стоит в передней с ножом в руке – блестит обнаженное лезвие.
МУЖ. Что случилось?..  (наклонился он к ней).
ЖЕНА. Чтобы сейчас же его не было у нас! (всучила нож и ушла в ванную). Выбрось!
МУЖ. Хорошо-хорошо… (вертит нож в руках). Просто жалко.… Пригодится еще…
ЖЕНА. Ага!.. (стоит в дверях ванной и вытирает руки). Меня зарезать. Мать твоя научила?..
МУЖ молча проходит на кухню, достает хлеб из пакета, разрезает ножом и перекладывает в хлебницу.
МУЖ. Не с той ноги встала… что ли?..
ЖЕНА. А я и не ложилась (подходит).  Тряпка!
Вдруг МУЖ, как подкошенный, валится навзничь:
МУЖ. Твоя очередь!.. Давай.… Теперь ты… вытирай ноги.
ЖЕНА. Вставай!.. Вставай же (чуть не плачет, тщетно пытаясь поднять его, потом падает рядом).  Прошу тебя…, не надо так… (целует). Я люблю тебя…
МУЖ. И ты?.. (приподымается на локтях). Любишь?.. (садится, обхватив колени). И они ведь… любят. По-своему.… Все вы – любите!.. Потому и топчете?..     Ну, мама… понятно… — старое дерево глупо пересаживать. Но ты!.. Ты ведь должна понимать меня?!.. Тянете меня… каждый в свою сторону.… А ведь я могу и… уйти… в иное измерение.… Понимаешь?..
ЖЕНА. Устала я понимать (прислоняется она к нему). Устала… От всех и от всего.… И ты мне не защитник. Никому  я не нужна!.. (пытается встать).
МУЖ (удерживает ее). Сиди!.. И выслушай меня в очередной…последний раз. Я люблю тебя!.. Люблю всю! Какая есть… Какой можешь быть. А ты – можешь! Понимаешь, что я хочу сказать? (достал сигареты, закурил). Больно ведь. Пожалей.… Пожалей меня в них.… Пощади во мне… сына…брата. Не топчи. Если любишь… Это не трудно, если… любишь (целует ее в носик). Да?..
ЖЕНА  молча встает, подходит к столу, садится, разворачивает пакет, заглядывает…, вскрывает конверт…:
ЖЕНА. Здесь нет никакого письма. Смотри!..
МУЖ (равнодушно, оставаясь на полу). А что там?..
ЖЕНА. Да смотри же!.. (сбрасывает купюры  на него по одной). Раз… два… три! Теперь мы можем уехать?!
МУЖ. Ты смотри?!.. . Свеженькие… Как из-под станка…(просматривает на свет). И спиральки… на месте (встает, кладет деньги на стол, садится). Н-да-а!.. Можем… Можем даже в Америку… Владик мне больше дал.
Долго смотрит на жену…:
Хочешь в Заозерье?.. Или все же в Америку?..
ЖЕНА. Ты… о чем это?.. Какой еще Владик?..
МУЖ. Обыкновенный… Чего ты испугалась?! Я в своем уме… пока что. Мне бы вот… только решиться. И все будет. И все будут довольны. И все здешние проблемы будут решены. Пора…
Стук в дверь прерывает его.
ЖЕНА (вздрогнула). Нас нет дома. (Схватила его за руку, замерла. Шепчет.) Не открывай! Сборы начались…
МУЖ. А сборы никогда и не кончались… А потом… ведь не мы здесь прописаны?.. Отца, что ли, пенсионера пришли забирать…
Стук в дверь продолжается…. Слышны удаляющиеся тяжелые шаги.
ЖЕНА плачет, МУЖ наклоняется к ней, губами осушает слезы:
Ну, что ты.… Все будет хорошо.… Вот увидишь.… Все будет…
ЖЕНА. За что?.. (шепчет она). За что нам все это…
МУЖ Может быть… — это расплата?..
ЖЕНА встает, вытирает слезы.
ЖЕНА. Знаешь, мне надоел… твой  треп. Уйду я!.. Может, тогда и очнешься… Горе ты мое… (гладит его по голове). О каком  Заозерье ты хотел мне рассказать?.. О какой Америке?.. Что за Владик такой?.. Ведь я… иногда… заглядываю в написанное тобой?.. Очередная фантазия?..
МУЖ. Если бы… Сегодня он приходил ко мне… ночью…  Это не бред… Был Владик в моем детстве! Как две капли на меня похожий… Потом мы переехали сюда.., я потерял его следы. А лет… семь(?) назад услышал, что Владик… погиб. Я часто вспоминал о нем… Как о живом… (смотрит на жену). Я понимаю твои сомнения. Там у меня… (кивнул в сторону письменного стола)  написано о Владике. Это обо мне: как если бы я никуда не уезжал из моего городка, что бы я был теперь?.. Как моя жизнь сложилась бы… А он … взял и пришел сам. Непридуманный! Жив и… Куда он исчез опять?..  (встал и прошелся по комнате). Вот, позвонит брат, скажу, чтобы он… помягче там… И пусть ко мне пошлет – познакомлю вас…
ЖЕНА (робко). Брат его видел?..
МУЖ. Нет. Я только… (вдруг догадывается). А-а-а… Вот ты о чем?.. Брат видел… то, что он оставил нам с тобой.
ЖЕНА. Что же именно?
МУЖ. Да так… паспорта, документы какие-то… — я во всем этом не разбираюсь, но понял – право на жительство… в Америке. И десять тысяч …
ЖЕНА (с нескрываемой иронией). Чего?..
МУЖ. Долларов… (уже и сам себе не верит).
ЖЕНА. Ну, и где… все это?
МУЖ. Там… (махнул он рукой). За зеркалом оставил.
ЖЕНА. Что-о?!.. Ах, да… Понимаю, Конечно же, где же еще… — в Зазеркалье!.. А там и Заозерье, и Америка, и прочая мишура… (она встала, сделала несколько шагов).  Все! Устала я. Ухожу! Сейчас же!.. Оставайся один – со всеми своими фантазиями, бреднями… Нерешительностью… (уходит в спальню.)
МУЖ. Не привиделось же мне все это… И брат видел… Ну, предположим, совпало в чем-то с моей… писаниной. Но ведь… было же?! (Резко встает). Ладно. Какая разница: было… не было. Предположим, что было! (Кричит  в спальню). Хочешь, хороший чай заварю? Индийский!
Молчание в ответ.
С конфетами чай, с московскими… Как хочешь… Сам все слопаю.
Ставит керосинку, устанавливает чайник, вскрывает пачку чая, блок сигарет, распечатал пачку, вытянул сигарету… — затянулся с удовольствием. Отсыпал в вазочку карамельки, развернул одну…
Раздается резкий и сильный стук в дверь. МУЖ направляется открыть, но сталкивается в передней с ЖЕНОЙ, одетой к выходу, с чемоданчиком…
Бледная, испуганная, она преграждает ему путь, ладошкой закрывает рот и – одними губами шепчет: «Не открывай».
Они замирают на месте, обнявшись. Стук с новой силой… Несколько ударов ногой…
ЖЕНУ бьет дрожь, на ней лица нет.
МУЖ крепче обнимает ее, прижимает к себе, уводит на кухню.
Сажает на табурет, пристраивается рядом, успокаивает.
Еще несколько сильных ударов… Удаляющиеся шаги.
МУЖ. Узнать бы… кто это?..
ЖЕНА. Ничего знать не надо. Уезжать надо! Сейчас же… Уезжай!
МУЖ. Ты, я вижу, уже готова?.. (встает). Вот и чайник закипел. Сейчас чай заварим.
Заваривает.
Две минуты и – готово. А пока… сними шляпу (помогает ей). И пожуй «Мечту» (протягивает карамельку).
ЖЕНА (разворачивает ее, тщательно разглаживает фантик…).  Я сейчас твои вещи соберу… Сама схожу за билетами… А ты… поспи пока. Ведь опять не спал  всю ночь…
МУЖ (разливает чай, садится). Все-то ты знаешь…
Пьют чай…
ЖЕНА. А-а… Владик этот… Он что?.. Откуда… у него…
МУЖ. Что?
ЖЕНА. Ничего… Просто… все как-то устроились. Одни мы…
МУЖ. Поверь мне: нам еще повезло.
ЖЕНА. Ну, да?! Больше всех!.. Это точно…
МУЖ (резко отрезал). Тебе везде будет плохо. От себя не сбежишь ведь. Не уйдешь… (смотрит пристально на жену). Далеко собралась?.. Чемоданчик-то… маловат…
ЖЕНА. Я… решилась! Не уедешь – ухожу!.. (допивает чай). Вот и все! (встает). Говорить нам больше не о чем… Решайся!
МУЖ не отвечает. Сидит, низко склонив обхваченную руками голову.
Молчишь… Как всегда… И как всегда у тебя есть выбор!
Она протягивает ему нож. Блеснуло обнаженное лезвие.
Убей меня – и будешь свободен.
МУЖ машинально встает – берет нож.
ЖЕНА опускается на колени  перед ним, склоняет голову…
Откидывает волосы, обнажая шею…
Застыли…
Изо всех сил стучат в дверь, стреляют за окном, орет радио, надрывается телевизор, лай собак, грохот разбитого стекла… и беспрерывные телефонные звонки…
МУЖ. Не-е-е-т!!! Не-е-е-е-т!
Все затихает мгновенно. И только телефон надрывается…
Нож валится у него из рук …
МУЖ. Ты с ума сошла! Что ты делаешь?!.. (бросается на колени, обнимает жену). Со мной…, с нами… Зачем устроила эту идиотскую сцену?!
Телефон продолжает надрываться.
Она встает, треплет его по голове, как маленького, отшвыривает носком туфельки нож под стол:
ЖЕНА. Это ты… комедию ломаешь, болтун!
Звонки прекратились.
МУЖ сидит на полу. Молчит смущенный.
ЖЕНА наклонилась, поцеловала его в лысину:
Ничего.… Вот возьмут тебя в армию – научат…
Снова стал надрываться телефон.
Братик твой, видно. Беспокоится… Пойди. Поговори… успокой…ся.
МУЖ, помедлив, встает, идет к телефону.
МУЖ (снимает трубку). Да… Нормально доехал… Что-о-о?!
ЖЕНА вздрогнула от испуга и выронила шляпу.
Владик?!.. Да как он смеет?!.. Откуда он опять взялся! (бросил случайный взгляд на зеркало и шарахнулся от своего отражения).
Она только покачала головой.
Давай по порядку рассказывай. Значит, пришли из военкомата за мной… Так… так…
ЖЕНА подходит ближе – хочет услышать, что говорят в трубке…
МУЖ грубовато  отстраняет ее, затем, пожалев, привлекает к себе, но слушать не позволяет.
Так… Понос, говорит, затяжной был?.. Вот псих!.. А мама в обморок?..
ЖЕНА не может сдержать улыбку. Он шлепает ее по заду.
Нормально уже? Ты ей объяснил? Хотя… А эти, козлы военкоматовские, поверили?.. Еще бы!.. Им бы только план гнать: столько-то душ… Как черти!.. Документы мои значит хочет?.. Вот… умник!.. Я ему покажу документы, я ему сейчас там такое устрою!.. Какое его дело?!!
МУЖ бросает трубку, нервно закуривает, мечется из угла в угол.
ЖЕНА испуганно смотрит на него, вжавшись в стену.
Вновь звонок. Он срывает трубку, орет:
Да! Не было никакого отбоя! Я это!.. Оставьте вы все меня в покое! Все. Даю отбой  (повесил трубку). Н-да-а.…   Дождался!..
Проходит на кухню, распахнул окно, курит…, отшвырнул окурок, повернулся к Жене:
Ты понимаешь, что этот сумасшедший выкинул?!  Заявил этим… козлам вонючим, что он – это я! Его и забрали… вместо меня отправят на… бойню. Тем ведь только мясо и нужно – сразу поверили! А ему, видишь ли, не впервой… Лов-ка-ач!.. Темный он все-таки тип… А я… Я слишком долго ждал! Слишком долго… Вот и  дождался!.. Вместо меня решили продолжить  мою   жизнь, а мне подсовывают изо всех сил –  свою…  Да еще с вариантами – один соблазнительнее другого. А как же без альтернативы-то?!.. Искуситель хренов!
ЖЕНА (помолчав). Ну и… хрен с ним. Выкрутится. Сам же говоришь – ловкач? А ты… Уезжай, пока… вместо тебя не уехали. Мешать уже не буду – ухожу… Чтобы решился, наконец…
МУЖ. Да… Ты права.… Как всегда…  (растягивает в улыбке губы). Иди.… И я пойду… служить. За себя…
ЖЕНА. Нет! Только не это!.. (прижимается к нему). Там тебя окончательно… сломают.
МУЖ (хмыкнув). Если ты меня не смогла обломать, там и подавно… — никому не удастся!
ЖЕНА. Идиот! (закатила ему пощечину и вышла).
МУЖ (кричит вслед). Зачем ты так!..  Тебе что, приятно видеть меня… болтающимся в проруби дерьмом?! Лучше хоть какая-то определенность…
ЖЕНА (возвращается). Хорошо!.. Но почему ты всегда выбираешь  худшую? (подходит к столу, берет конверт и швыряет ему в лицо). Тем более что у тебя есть такая… возможность!
МУЖ (холодно). Это не моя возможность.  Ее мне пре- ( наклоняется, подбирает конверт) -доставили (бросает конверт на стол).
ЖЕНА. Опять изворачиваешься!.. На этот раз не удастся! (через несколько шагов, поворачивается). Прощай…
МУЖ. За утро уже второе прощание со мной. Постой (выходит за ней). Я помогу…
ЖЕНА. Обойдусь…
Взяла чемоданчик и вышла, оставив дверь открытой…
Он пошел было за ней. Остановился. Резко открыл дверцы шкафа, пошарил, достал свою потрепанную сумку, раскрыл ее… Из ванной приносит тюбик пасты, зубную щетку, мыльницу… — сваливает все в сумку; из спальни – белье, рубашку, свитер… — запихивает туда же, задергивает молнию, закидывает сумку на плечо… Идет к выходу. Остановился у дверей, бросил взгляд на зеркало…
ОН (усмехнулся отражению). Ну, что?.. Доволен!?.. В-в-вла-дик!
Вдруг сбрасывает сумку с плеча – швыряет в зеркало.
Оно покачнулось, сорвалось и упало, но не разбилось: а прислонилось как-то боком к стене.     Он медленно сползает на пол, сидит, вытянув ноги и уставившись в свое отражение.
ОН. Лишь только подобье… подобье… (пытается вспомнить). А-а?..  Черт!.. Как там было?.. (хочет встать…, остается сидеть).
«Живейшие и лучшие мечты
В нас гибнут средь житейской суеты.
В лучах воображаемого блеска
Мы часто мыслью воспаряем вширь
И падаем от тяжести привеска,
От груза наших добровольных гирь.
Мы драпируем способами всеми
Свое безволье, трусость, слабость, лень.
Нам служит ширмой состраданья бремя,
И совесть, и любая дребедень »…
Нет.… Не это.… Не там… (мучительно пытается вспомнить заветные строки, вглядываясь в свое отражение, корча рожи):
«Какой я бог!? Я знаю облик свой.
Я червь слепой, я пасынок природы,
Который пыль глотает пред собой
И гибнет… под стопою пешехода…
Не в прахе ли проходит жизнь моя
Средь этих книжных полок, как в неволе?»
Не-е-е-е-т!!! Опять не то!
Срывает с рук часы и бросает в зеркало…
Со звоном сыплется разбитое стекло.…
Раздается грохот выстрелов, удары в двери, крики, собачий лай, ржание лошадей, вопли женщин, непрестанные телефонные звонки.…Все погружается во тьму…
Вдруг вся эта какофония резко обрывается. Тишина… Высветляется…
Он в той же позе застыл перед разбитым зеркалом…
Так-то вот… шляпа… (говорит он своему искаженному отражению. Вдруг резко встает, мечется по сторонам). Шляпа!.. Шляпу забыла.… Как же она… без шляпы?..
Находит ее, хватает и бросается вон из квартиры.
Опустевшая квартира с распахнутой дверью…
Вдруг загорается свет во всех комнатах, заклокотала вода в кранах, зашумел телевизор, заорал приемник, затарахтел холодильник.

ЭПИЛОГ

Квартира

Сумерки.
Все в том же беспорядке…
ОН понуро входит в переднюю, неся перед собой шляпу. Осматривается кругом, подходит к шкафу, бережно уложил шляпу на полку. Принюхался… Что за черт?.. Опять этот запах меня преследует!..
Наклонился, подбирает свои вещи, зашвырнул вместе с сумкой в шкаф.
Безуспешно пытается повесить на место разбитое зеркало…
Подобрал остатки часов, повертел в руках… — забросил в унитаз.
Прошел в ванную – умылся…
Заходит в спальню. Стоит у кроватей…
Вдруг бросился навзничь в постель, закрутился – изодрал все… — устало раскинул руки. Долго смотрит в потолок… Вот ты и свободен…, дурень!
Резко сел, подтянул колени к груди, обхватил их руками… Те-перь ты мо-жешь сво-бод-но ва-лять-ся в по-сте-ли в о-деж-де и о-бу-ви! Ведь ты и об этом мечтал?!..
Спрыгнул с постели, встал перед трюмо, кривляется в зеркалах…
Потянул опять носом, наморщился…
Выливает на себя содержимое всех флаконов, швыряет на пол все.     Вот и порядок.… Никакая дрянь не прошибет.
Бодрясь, направился на кухню, взял из вазочки карамельку, развернул, посасывая, рассматривает фантик… Мечта-а…
Взял другую, запихнул в рот, читает на фантике: Золотистая…
Продолжает подряд разворачивать все карамельки, запихивать в рот; читает названия с каждым разом все труднее и нелепей:     Солнечная, Клубничная… Ромовая… Сливочная…
Чуть не подавившись, сплевывает все обратно в вазочку… Тьфу ты, черт!..
Замечает под столом нож…
Вертит в руках, подойдя к окну, внимательно всматривается в лезвие. Что-то бормочет и, сильно размахнувшись, швыряет в окно.
За окном полная луна…
Постояв…, он задрал голову и завыл…
Вой эхом и из столовой. Он вздрогнул. Уже совсем стемнело.
В полной тишине – слышны только его шаги – он пробирается в столовую…
Проходится пальцем по книжным стеллажам…:
« Не в прахе ли проходит жизнь моя\ Средь этих книжных полок…»
Стоит у своего письменного стола… Луна освещает томик Гете… Взял, перелистал, захлопнул: Все!
— Все! – отозвалось за его спиной, и к ногам падают прошитые машинописные листы. На обложке, карандашом: Владимир Экширам  « … и было Утро…»
Голос ВЛАДИКА. Три часа почти ты отнял у меня. Разве можно так расписываться?!
ОН (вздрогнул, но быстро взял себя в руки, закурил, сел у стола). Откуда ты взялся… опять?..
Владик (осклабился). Это ты у меня спрашиваешь?..
ОН. Ах, да…, это я тебя сочинил.
ВЛАДИК. Да-а?.. Ты всерьез так считаешь? А что за томик у тебя на столе?.. Тоже… мне. Сочинитель… Напустил туману… и рад. Бумагомаратель… Где жена твоя..?
ОН (помолчав, начал цитировать…): «Нет на свете женщины, без которой нельзя прожить…
ВЛАДИК.  «… и нет женщины, с которой нельзя ужиться ». Те же книжки…
ОН. Те же… Так…все же —  как ты здесь оказался?
ВЛАДИК. А ты оставил распахнутыми двери Дома своего… Вот я и вошел. Нельзя Дом свой… — нараспашку… Всякая сволочь ведь полезет?.. Будет копаться…, похихикивать… То не достучишься до тебя, то… — весь на виду.
ОН. Так это ты стучался так?..
ВЛАДИК промолчал. Кивнул на листы у ног:
ВЛАДИК. Зачем ты все это… написал? Кому все это надо? Что маешься так?..
ОН. Не знаю… Сам с собой хотел разобраться.… Объясниться.
ВЛАДИК. Зачем? Зачем объясняться и разбираться?.. Этому ведь конца нет.… Не поймут… в лучшем случае.
ОН. Почему же? (кивнул на книги) Мы-то их понимаем?.. Себя стыдиться? Устал. А потом… — вот он я!..
ВЛАДИК. Весь?!
ОН. Конечно же, нет (улыбнулся). Даже когда будет поставлена Точка.
ВЛАДИК. Зачем же тогда?
ОН. Проявилось…. Зачем-то…  Я   уже   не задаюсь вопросами.… Каждый по-своему… изливается в этот мир. Это… — как дыхание. Вдох… — выдох. Жизнь и смерть… Пора! Пора ставить точку! (внезапно встал, прервав себя). А то…
Раздается стук в дверь.
ВЛАДИК встает, смотрит на часы, бросил взгляд в…
Театральный зал (?)…, заполненный зрителями.
ВЛАДИК. Да! Затянулся наш спектакль…
В дверь уже буквально ломятся: голоса Жены, Мамы, Брата, Друга…:
— Открой! Откройся!..
ВЛАДИК (во весь голос). Тише, вы!.. Еще успеете… раскланяться. Успеют еще вас  освистать! Всему свое время.
А ты сядь! И сиди себе тихо во-он там, в сторонке. Ты свое сделал. Теперь мой черед!
Направляется в центр сцены к декорациям входных дверей.
Остановился. Одет уже в традиционный сценический костюм Мефистофеля:
Что вы ломитесь в открытую дверь?! Тяните обратно – на себя!
ВЛАДИК поправляет перо на шляпе, стряхивает с плаща пылинки, становится в позу:
Входите!
Распахиваются двери…
Все персонажи трагикомедии вваливаются на сцену: шум, гам, неразбериха, крики:
Где Он? Что здесь происходит? … Напирают на ВЛАДИКА:
Кто вы такой?.. Что ты тут делаешь?.. Откуда взялся такой… ряженый?!
ВЛАДИК (перекрывает голоса). Ти-хо!!! Здесь я главный! (окидывает всех презрительно, поправляет на себе костюм, приглаживает перо…).
Тут только все замечают, во что одеты. В изумлении они озираются по сторонам, смотрят друг на друга…
ОН кончился… вместе с пьесой. А спектакль – мой! Ясно вам… персонажи?!
И я объявляю: «Конец»! (взмахнул тут руками) Идите…, раскланивайтесь…
Персонажи гурьбой направились к рампе, вразнобой неуклюже раскланиваются.
ВЛАДИК (распоряжается развязно). Кланяться разучились?!
Отводит всех вглубь сцены, протягивает ЖЕНЕ руку, подводит к рампе. Пока актриса раскланивается под нарастающие зрительские аплодисменты, идет к МАМЕ и под локоток подводит к ЖЕНЕ. Та отстраняется…
Спектакль кончился (шепчет Владик). Хоть теперь подайте друг другу руки, не томите…
Актрисы, помедлив, протягивают друг другу руки, даже целуются, раскланиваются вместе…
ВЛАДИК поочередно выводит актеров к рампе.
Все раскланиваются еще и еще раз…
ВЛАДИК (громко). Сочинитель!.. Так и быть… — твой черед! Давай-давай, выходи… не стесняйся…

Автора так и не дождались…